Роза Марена полностью

Через пару секунд у него уже был ответ на первый вопрос. Это был голос Блондиночки. Блондиночки с голубыми глазами и маленькой аппетитной попкой. Которую звали Пэм как-то там. Пэм работает в «Уайтстоуне», и вполне может быть, что Пэм знает его бродячую Розу. Пэм собирается покупать машину и в связи с этим чего-то не может. Интересно, чего не может? Если подумать как следует – крепко подумать, включить мозги, снова представить себя охотником и рассуждать логически, – то ответ будет простым, как репа. Если ты собираешься покупать машину, значит, тебе нужны деньги. И ты не можешь себе позволить гулять-веселиться, если тебе надо работать и зарабатывать. Может быть, Пэм работает сверхурочно. Сегодня вечером в парке концерт, но ей придется его пропустить… Почему? Потому что ей надо работать. Так что весьма велика вероятность того, что сейчас Пэм в отеле. И даже если не конкретно сейчас, то ближе к вечеру будет точно. И если она что-то знает, она все ему скажет. Та припанкованная шмакодявка ничего не сказала, но лишь потому, что у него не было времени поговорить с ней как следует. Но сейчас у него будет время – достаточно времени.

Об этом он позаботится.

Напарник лейтенанта Хейла, Джон Густафсон, отвез Рози и Герт Киншоу в Третий полицейский участок в Лэйкшоре на патрульной машине. Билл поехал за ними на «харлее». Рози то и дело оборачивалась – проверяла, едет он или нет. Герт это заметила, но воздержалась от комментариев.

Хейл представил им Густафсона как свою «лучшую половину», но с первого взгляда на них было ясно, что Хейл – безоговорочный вожак в этой двойке. Отец-командир, как любил говорить Норман. Это чувствовалось во всем: в том, как Густафсон смотрел на своего напарника и как он провожал Хейла глазами, когда тот садился на переднее пассажирское сиденье их неприметного «каприса». Рози все это было знакомо. Такое она наблюдала не раз. У себя дома, в прошлой жизни.

Они проехали мимо здания банка, на котором висели часы – те же самые, мимо которых недавно проезжал Норман, – и Рози повернула голову, чтобы посмотреть, который час. 4:09. День тянулся, как резина.

Она опять оглянулась, вдруг испугавшись, что Билл отстал или решил больше не ехать за ними. Но он все еще ехал за их машиной. Поймав ее взгляд, он улыбнулся и помахал ей рукой. Она махнула в ответ.

– Вроде приятный парень, – сказала Герт.

– Да, – согласилась Рози, но она не хотела говорить о Билле при двух полицейских на переднем сиденье, которые наверняка прислушиваются к каждому ее слову. – Тебе надо было остаться в больнице, чтобы тебя осмотрели… чтобы убедиться, что он не поранил тебя своим шокером.

– Да ерунда, мне это даже понравилось, – усмехнулась Герт. На ней был огромный махровый больничный халат в сине-белую полоску, надетый поверх ее порванного сарафана. – На самом деле я так хорошо встряхнулась. Наверное, в первый раз после той памятной ночи, когда я потеряла девственность в Баптистском лагере для молодежи – как сейчас помню, в семьдесят четвертом году, – я себя почувствовала по-настоящему живой.

Рози попробовала улыбнуться, однако выжала из себя лишь бледное подобие улыбки.

– Ничего себе так встреча лета…

Герт озадаченно уставилась на нее:

– Ты о чем вообще говоришь?

Рози опустила глаза на свои руки и вовсе не удивилась, когда увидела, что они сжаты в кулаки.

– Я говорю о Нормане. Он все испортил. Как скунс на пикнике. Вонючий гребаный скунс. – Она и сама не поверила в то, что она это сказала: «гребаный». Рози в жизни не материлась. Ни разу в жизни. И уж тем более – вслух и на людях, в присутствии двух полицейских. Но еще больше она удивилась, когда вдруг неожиданно для себя самой подняла левую руку и с размаху ударила кулаком по дверце машины.