Его разум снова покинул тело и уплыл вверх и ввысь, как пела эта рыжая сучка Мерилин Макку. А когда Норман пришел в себя, оказалось, что он уже ставит свой краденый «темпо» на другую стоянку. Он точно не знал, где находился, но судя по всему, эта была подземная стоянка в полквартале от «Уайтстоуна» – та самая, где он спер этот «темпо» сегодня утром. Он посмотрел на счетчик расхода топлива и увидел одну интересную штуку: бак был полон. То есть он во время последнего провала в памяти заехал на заправку и залил полный бак. Но зачем?
Потому что на самом деле мне был нужен совсем не бензин, сказал он себе.
Он опять наклонился вперед – хотел взглянуть на себя в зеркало заднего вида, – но потом вспомнил, что оно лежит на полу. Он поднял его и пристально посмотрел на себя. Все лицо у него было в ссадинах и синяках и вдобавок кошмарно распухло. Ежу понятно, что он подрался, но крови не было. Наверное, он смыл ее в туалете на автозаправке, пока ему в бак заливали бензин. Стало быть, сейчас он вполне может выйти на улицу – вид у него не сказать чтобы совсем уж приличный, но, как говорится, сойдет, если не искушать судьбу.
Норман заглушил мотор. Ему вдруг стало интересно, который час. Но часов он не носил, и на приборной панели «темпо» их тоже не было, и на подземной стоянке их не было. Имеет ли это значение? Да или нет?
– Нет, – тихо подсказал знакомый голос. – Время значения не имеет. «Распалась связь времен…»[37]
Он глянул вниз и увидел, что маска быка таращится на него с пола: пустые глазницы, жутковатая кривая улыбочка и рога, увешанные идиотскими цветочками. Внезапно он захотел оставить ее у себя. Он ненавидел эти гирлянды на рогах, его бесила эта улыбка счастливого олигофрена… Но, может быть, это его талисман на удачу. Конечно, маска не разговаривала. Все эти беседы происходили в его сознании. Но без маски он никогда бы не выбрался из Эттингерс-Пьер. Это точно.
Ладно, ладно, подумал он. Да здравствует бык.
Он наклонился, чтобы взять маску.
А потом почти сразу – безо всякого перехода – он уже сжимал руками талию Блондиночки. Сжимал сильно-сильно, чтобы ей не хватило дыхания для крика. Она только что вышла из двери с табличкой БЕЛЬЕВАЯ, толкая перед собой тележку, и он подумал, что, наверное, он прождал ее в коридоре достаточно долго, но это значения не имело, потому что он уже запихал ее обратно в бельевую. Теперь они были вдвоем. Только Пэм и ее новый друг Норман, да здравствует бык.
