И в довершение ко всему прочему, за какие-то сорок пять минут ее пейджер включался три раза. Бывало, он неделями валялся у нее в сумочке и ничем не выдавал своего присутствия, но сегодня днем, как раз во время панихиды – и именно в те моменты, когда воцарялось скорбное молчание, которое прерывалось лишь невнятным горестным бормотанием тех, кто не мог сдерживать свои чувства, – этот проклятый пейджер как будто взбесился. После третьего раза Анне надоело, что к ней все время оборачиваются десятки голов, и вырубила эту штуковину, к чертовой матери. Она очень надеялась, что на пикнике никто не решил «скоропостижно» родить, ничьему ребенку не попадут по голове неудачно брошенной подковой, и – что самое главное – там не объявится муж Рози. Хотя она ни капельки не сомневалась, что он там не объявится. Он же не идиот. В любом случае те, кто пытается вызвонить ее по пейджеру, обязательно позвонят и в «Дочери и сестры»; а когда она вернется к себе в кабинет, она все равно первым делом прослушает автоответчик. Она даже может прослушать его, пока будет сидеть в уборной. Все равно в большинстве случаев там ничего интересного не бывает.
Анна вышла из машины, заперла все дверцы (даже в таком спокойном районе осторожность не будет излишней) и поднялась на крыльцо. Она открыла дверь карточкой и отключила сигнализацию совершенно на автомате. Она все еще думала о своем – о своей потаенной мечте.
(в наши дни это, пожалуй, единственная женщина, которая пользуется безоговорочным уважением всех фракций современного женского движения, столь неоднородного и противоречивого)
– Здравствуй, дом, – громко проговорила она, проходя по коридору.
Ответом была тишина. Но ничего другого она и не ждала… и, если честно, как раз на это она и надеялась. Если повезет, у нее будет два или даже три часа блаженной тишины до того, как дом снова заполнят привычные звуки: женский смех, шипение душа, хлопанье дверей, ор телевизора и закадровый смех в очередной дурацкой комедии.
Она вошла в кухню, думая о том, что хорошая ванна с солями и пеной – это как раз то, что нужно. Она ей поможет расслабиться и хоть как-то прийти в себя после этого кошмарного дня. Погруженная в свои мысли, Анна не сразу заметила, что дверь ее кабинета приоткрыта. Она недовольно нахмурилась.
– Черт, – пробормотала она. – Черт.
Анна просто терпеть не могла, когда кто-то вторгался на ее территорию. Для нее не было ничего хуже – ну, разве что люди, которые обожают тискаться-обниматься. От таких людей ее просто трясло. Но сейчас речь не об этом. Она никогда не запирала дверь своего кабинета, потому что не верила, что к ней кто-то может вломиться в ее отсутствие. В конце концов это была ее комната, и все девушки и женщины попадали сюда, к «Дочерям и сестрам», только благодаря ее щедрости и состраданию. Ей не нужно было запирать дверь. Потому что здесь было принято ждать за дверью, пока тебя не пригласят войти. Все это знали. Такова была воля Анны, и она исполнялась беспрекословно.
То есть, как правило, исполнялась. Но всегда находилась какая-нибудь бесцеремонная дамочка, которая вдруг решала, что ей позарез нужен какой-нибудь документ из ее личного дела, или ей позарез нужно сделать какие-то важные копии на ксероксе Анны (который работал быстрее, чем ксерокс, который стоял в общей комнате), или что ей позарез нужна печать, и вот такая вот дамочка заходила без спросу в кабинет – личные владения Анны, – шарила у нее на столе, смотрела на вещи, которые, может быть, были не предназначены для посторонних взглядов, и оставляла после себя запах дешевой туалетной воды…
Анна остановилась, держась за дверную ручку, и заглянула в темную комнату, которая служила кладовкой, когда сама Анна была еще маленькой. Она принюхалась и нахмурилась еще больше. В комнате чем-то пахло, но это были не духи, а что-то, что почему-то напомнило ей ее бывшего мужа, психанутого марксиста. Это был запах…
Все мои мужчины пахнут «Английской кожей» («English Leather») или не пахнут вообще.
Боже мой!
Ее руки покрылись гусиной кожей. Анна была женщиной здравомыслящей и всегда очень гордилась своим непробиваемым практицизмом, но ей вдруг совершенно отчетливо представился призрак Питера Словика, который поджидает ее у нее в кабинете. Бесплотная тень наподобие запаха этого дурацкого одеколона, которым он пользовался при жизни…
Она заметила мерцающий свет в темноте: автоответчик. Маленькая красная лампочка беспрестанно мигала, как будто сегодня сюда звонило полгорода.
Что-то случилось. Теперь она это знала. Так вот почему бесновался пейджер… а она, идиотка, его отключила, чтобы на нее не пялились окружающие. Что-то случилось. Может быть, в Эттингерс-Пьер. Кто-то пострадал. Или же, не дай Бог…
