– Я смутно слышала… – Лантана разглядывала рисунок и хмурилась. Потом стала вертеть его в разные стороны и рассматривать под разными углами, будто от этого что-то изменится.
– Это цепь, которая должна превратить каплю магии в… точнее, изменить ее полюс. Вот над чем работает господин Браббер.
Лантана остро взглянула на Розалин, сглотнула и положила рисунок на стол.
– И как у него успехи?
– Ты же слышала, что про него говорят. Он смог сохранить разум истощенным! Я не сомневаюсь, что рано или поздно он сможет построить работающую модель цепи. А это наш приговор.
Лантана тоскливо посмотрела в окно. Окна ее дома были необычными – арочными. Белый прозрачный квадрат, а сверху – витраж. Розалин обожала игру света, которая появлялась в этих комнатах в солнечные дни.
– Мне жаль, – сказала Лантана. – Но зачем ты пришла?
– Предупредить. – Розалин вдруг поняла, что ничего больше не может сказать. На самом деле ведь она приехала, не чтобы предупредить, они и без этого знали, насколько все серьезно. Она хотела рассказать… о своей нежданной привязанности.
– Предупредить?
Лантана развернулась к гостье всем корпусом. И взглянула иначе, словно вдруг услышала что-то очень странное.
Розалин считала Лантану сухой. У нее была такая внешность… сухая. Будто последние годы выпили из нее все соки. И это несмотря на темно-рыжий цвет волос, который вообще-то должен придавать человеку яркости. Ничего подобного. Тонкая шея и руки, щеки за последние полгода почти впали. И взгляд стал таким… неприятно-отрешенным. И длинные белые пальцы рук, даже в перчатках, были слишком тонкими для здорового человека.
А ведь когда-то она была нормальной. Как они все.
– Хочу спросить, – вдруг сказала Розалин. – Что случилось с Хидэ?
– С Хидэ? – Лантана вдруг задрожала. Смотрелось жутковато – совершенно спокойное лицо, прямая фигура – и непонятная мелкая дрожь. Впрочем, длилась она недолго. – Хидэ влюбилась в неподходящего человека. И поплатилась за это.
– Поплатилась? Чем?
– Он узнал, кто такая Хидэ, и попытался ее убить.
– Что? – еле слышно прошептала Розалин.
В Питомнике не знали, что произошло, но считали, будто Хидэ поссорилась с Лантаной, поэтому вернулась домой. Про отца дочери Хидэ знали еще меньше. Говорили, это была случайная связь и он исчез раньше, чем узнал о существовании ребенка.
Возможно, кто-то знал больше, но Хидэ никогда не поддерживала беседы о жизни с Лантаной, никогда не отвечала на вопросы о прошлом, поэтому ее перестали спрашивать. Дома – и ладно, с дочерью – еще лучше. Дети – это чудо, это прекрасно, это всегда плюс. А то, что без отца будет расти… в Питомнике все росли без отцов. Отца им заменил Геннадий Иванович, мать – Маргарита Павловна, дедов – Старцы. И ничего, выросли, как видите, и прекрасно себя чувствуют.
Лантана молча отвернулась. Розалин смотрела на ее профиль, отстраненно отмечая, что Лантана стала еще более бледной, так что ее темно-рыжие волосы приобрели почти красный оттенок. Как кровекофе. А пятна на бледной коже – бич всех рыжих, теперь напоминали следы какой-то болезни.
– Бедная Хидэ… – Розалин вдруг сникла, спрятала лицо в ладонях. – Бедная… бедная Хидэ.
Потом убрала руки и вскинулась:
– Хидэ убежала? А он что?
– Не знаю, – равнодушно пожала плечами Лантана. – Я искала его потом. Нанимала людей. Но ничего не нашла. Он куда-то уехал. Продал свой дом и дело и уехал. В этом мире сложно найти того, кто уехал из большого города.
– И что же дальше?! – воскликнула Розалин.
– А ничего, – тихо ответила Лантана и поморщилась. – Дальше ничего.
Значит, он так и останется безнаказанным? Розалин не спросила этого вслух. Как бы не у кого было спрашивать, разве что у божественных сил. Кто должен его наказать? Лантана? Она делает что может. Бывает, конечно, у Лантаны такой вид, будто ей все равно и на все наплевать, но Розалин знает, что на самом деле Лантана на ее стороне. Она молчит, но помогает. Столько, сколько нужно, даже без просьб.
В том-то и беда… Им никто не поможет.
– Почему в Питомнике не знают? – спросила Розалин.
– К чему? – Лантана коротко пожала плечом.
Действительно, к чему? Что это изменит? Только добавит гнева и ощущения несправедливости. А оно ведь, это ощущение, гадкое до отвращения. Оно не дает спать, не дает есть и радоваться жизни.
Вот так рассказала бы Хидэ – все бы ждали возмездия. А кто его осуществит? Виктор пойдет наказывать на свой страх и риск? Да, он мог. И погиб бы, и это бы ничего не изменило.
Розалин вдруг сорвалась с места. Бросилась к Лантане и упала перед ней на колени. Вцепилась в ее платье, будто хотела его сорвать, и зашептала:
– Помоги мне. Лантана, помоги мне…
– Что случилось? – Та тут же утратила свой отрешенный вид, испугалась так, что губы задрожали. – Розалин, что случилось?
– Я не могу его убить! – выкрикнула Розалин и согнулась так, что уткнулась лицом в колени Лантаны. – У меня… у меня рука не поднимается! Я…
– Ты не убийца, – закончила за нее Лантана. – Да, я понимаю. Кричать о мести и сыпать проклятиями и угрозами – это одно. Но поднять руку с ножом и воткнуть в живого человека… это непросто.
