Упав на прохладный камень, я застонала, стараясь собрать вместе раскоряченные задние ноги, и не особо удивилась, когда почувствовала, как по моим бедрам начинает стекать что-то теплое, заливая лежащий под нами, испещренный бесчисленными канавками, камень. Упав рядом со мной, пегас дернулся, и я тихо вскрикнула, когда обмякший член супруга с громким, влажным чавканьем выскользнул из моего тела, на прощание, обдав мою промежность последней теплой струйкой. Тяжело дыша, Графит подгреб меня к себе и принялся медленно и нежно целовать мою мордочку, проходясь губами по вытаращенным глазам, глупо раскрытому рту с вывалившимся из него языком, искусанным ушкам и встопорщенной гриве. Растрепавшаяся коса тяжело хлестнула меня по ноющей от укусов холке, когда, подобрав наконец плохо слушающийся меня язык, я повернула голову и принялась отвечать на поцелуи любимого, ощущая, как стучат наши успокаивающиеся сердца и что-то теплое, истекая из моего тела и блестя в свете полной луны, постепенно заполняет лабиринт из канавок лежащего под нами серого камня.
– «Знаешь, это было так…».
– «Знаю. Я тоже еще никогда не чувствовал
Обнявшись, мы лежали на большой кровати в новой комнате дома. Угомонившиеся гости разошлись на постой, в то время как более привычные к невзгодам легионеры устроились в покинутых шатрах, развалившись на столах, лавках и даже на деревянном полу, компенсируя отсутствие удобств близостью к запасам сидра Эпплов. Первые лучи восходящего солнца встретили нас в постели, стоящей в комнате, которую, наконец, достроил Дед Беррислоп. Деревянные стропила нуждались в покраске, стены – в отделке, но самый главный атрибут молодой жизни был уже готов, и мы постарались не подвести старика, с ехидным прищуром проверившего все уголки и крепления этого траходрома, от души постучав в стену дома спинкой новой мебели. Во второй раз все прошло более спокойно, и я смогла без особого напряжения «проглотить» всего пегаса за раз, но не протестовала ни против укусов, ни против рывков за уздечку, изо всех сил кусая и крича в скрипящую от крахмала подушку. Наконец, посчитав свой долг перед земнопоньскими традициями полностью исполненным, мы угомонились, и сонно щурились на стоявшую возле окна банку, в которой плавал подарок принцессы.
– «Знаешь, Скраппи, я ведь никогда не говорил тебе, почему я так запал на тебя с первой нашей встречи. Ты так отличалась от всего, виденного мной, и наверное, я почувствовал, что когда-нибудь буду для тебя не просто партнером по «ух-ух-ух» на пять минут, как те, другие, а…».
– «Ты слишком много болтаешь» – улыбнувшись, я поцеловала новоиспеченного мужа в шерстяной нос, не утерпев, и прикусив рысиную кисточку на его ухе – «Спи, любимый, и пусть тебе присниться что-то очень приятное, очень хорошее… Как мы».
Похоже, физиология жеребцов мало отличалось от таковой у человека, и уже через минуту до меня донеслось тихое посапывание мгновенно отключившегося жеребца. Тяжелая нога вжимала в перину мою свернувшуюся клубком тушку, но это была особенная, мягкая и такая
Мои глаза слипались, и сладко зевнув, я провалилась в пучину беззаботного, легкого сна, ощущая, как по моим глазам скользит веселый солнечный зайчик, отраженный от стеклянного бока старой банки, в толще которой плавал древний обломок мрачного прошлого с веселой цифрой 32 на обломанном боку короткой антенны.
Медовый месяц подходил к концу.
Под мерный перестук колес поезд нес нас на северо-восток, оставляя позади жаркие дни под пальмами на тропическом острове Галлопфрей, сутки, проведенные в сухом мраке Обители Кошмаров, высокие башни Мэйнхеттена. Разобравшись с последствиями учиненного праздника, мы подорвались – и укатили в путешествие по всей стране, которое, как оказалось, давно планировал для меня Графит, приберегавший эту романтическую прогулку в качестве последнего аккорда в операции по моему соблазнению. Пакуя вещи, я хохотала, слушая признания мышекрылого супруга, как оказалось, составившего себе целый план завоевания сердца пятнистой пегаски, затрещавший по швам после первой же встречи в подвале дома, в котором исцарапанный, грязный предмет воздыхания пегаса отмачивал свою пропахшую Обителью шерстку. Но теперь, получив меня в свое полное распоряжение, Графит решил, что было бы просто неправильно забывать о столь тщательно составленном, хотя и не удавшемся плане, и попрощавшись со всеми родными и друзьями, мы тронулись в путь.