Скрывшись в дыму, расползавшемуся по станции, я запрыгнула в вагон, едва успев убрать свой зад от яростного удара копья, с треском проломившего деревянную дверь тамбура. Закатившись внутрь, я поднялась и быстро развернулась, встречая вломившегося внутрь грифона энергичным ударом левой. Наличие у него короткого кинжала оказалось неприятным сюрпризом, но мне было плевать. Отбросив бесполезный меч, я попыталась бороться с ним грудь на грудь, но быстро поняла, что проиграю этот бой, и все, что мне оставалось делать – это удерживать его лапу, поигрывавшую острым лезвием грязного, давно не чищеного кинжала.
Захрипев от натуги, я постаралась уклониться от очередного выпада, и поймав врага на опрометчивом вытягивании шеи, я повернула голову и изо всех сил вцепилась зубами в грязные перья, мгновенно забившие мне рот. Как и у всех куриных, шея грифона оказалась крайне тонкой, и лишь густая подушка из перьев, лезших ко мне в рот, придавала ей столь внушительный вид. Мне хватило секунды, чтобы выплюнуть эту царапающую язык гадость и уже на противоходе, вцепиться в желтый, потрескавшийся клюв, уже наметивший своей целью мой блестевший от слез глаз.
Сбившиеся в кучу пони дружно заорали от ужаса, увидев ползущего к ним грифона, задыхающегося, перхающего кровью, зажимающего странно сплющенный, свернутый на сторону клюв. Но еще громче был вопль, когда из стелящегося с бодро занявшейся крыши вагона дыма появилась моя фигурка и молча, без каких-либо эмоций, обрушившая длинный меч на спину бандиту, пригвоздив его к заляпанным грязью и кровью доскам перрона. Подняв глаза, я бездумно, непонимающе глядела на отползавших от меня соплеменников, испуганно кричавших и прикрывавшихся зачем-то передними ногами, а потом, с резким всхлипом, рванулась прочь – к началу состава – туда, где уже ярко полыхал паровоз, извергая из себя грохочущие выстрелы лопающихся дров, гулко горевших в тендерном вагоне. Никто не смог бы выжить в этом полыхающем аду, и глухо застонав, я рванулась прочь, яростно дергая двери вагонов. Наконец, мне посчастливилось найти разбитое окно, через которое не так давно был выброшен один из бандитов, и не раздумывая, я подпрыгнула – и скользнула в дымный, чадящий ад.
– «Графит! Граф… Блядь!» – дым спускался все ниже и ниже, заставляя меня громко, хрипло дышать, ежесекундно заходясь громким, заливистым кашлем. Красиво и страшно горел потолок, выбрасывая извивающиеся языки пламени, диковинными цветами облизывающие обуглившиеся доски и изгибаясь, пожиравшие сами себя. Помутневшие стекла чернели и лопались, на мгновение, впуская в окна струи свежего утреннего воздуха, от которых огонь вспыхивал еще ярче и радостнее. Ближайший к паровозу вагон был отведен под сидячие места для небогатых пассажиров, и мне приходилось пробираться сквозь море свертков, седельных сумок и рюкзаков, во множестве раскиданных по полу. Заглядывая под каждую лавку слезящимися от дыма глазами, я наконец дошла до середины яростно горевшей коробки, где и обнаружила…
– «Графит! Графит, милый!».
Слава богиням, это был не он. Раскинувшееся на лавке тело было большим, но бежевое тело химеры с птичьими крыльями и клювом подсказали мне, что это был не тот, кого я искала. Застыв в луже крови, обильно натекшей из разодранного, перекушенного горла, грифон незряче уставился застывшими глазами в потолок, и падающие с него угольки уже начали прожигать проплешины на песочного цвета шкуре.