Соглядатаев оказалось четверо, что в принципе, в нормальных условиях, стало бы для меня неприятным сюрпризом. Но не в этот раз… Громкий, предупреждающий крик опередил меня буквально на секунду, за мгновение до того, как мое тело всеми четырьмя ногами ударило ближайшего ко мне грифона. С неприятным хрустом оно исчезло, провалившись сквозь разошедшийся под ним облачный покров, и лишь удаляющийся крик и несколько бежевых перьев говорили о том, что тут только что сидело поджарое тело птицельва. Обернувшись на крик, трое оставшихся грифонов лишь открыли свои клювы, и мне показалось, что я увидела, как в круглых птичьих глазах отражается блеск взмахнувшего над ними меча. Увы, я переоценила свои силы, и шлепок плашмя превратился в безобразный рубящий удар, разваливший напополам плечо ближайшего ко мне, еще молодого грифона, в довесок, отрубив ему половину крыла. Неловко отпрыгнув, я едва успела избежать короткого взмаха кинжалом, выхваченного уже знакомым мне «атаман-бароном», с ненавистью переводившего взгляд с моей скорбно застывшей морды на зажатый под моим копытом меч, в то время как его подручная, оказавшаяся довольно миловидной грифиной, с жалобным криком бросилась к раненному собрату. Дико крича, грифон свернулся клубком, судорожно прижимая когтистую лапу то к ране на плече, то к обрубку крыла, орошавшего белоснежную поверхность облака тугими, карминовыми струйками. Впившись друг в друга глазами, мы со старым грифоном начали кружить по облаку, старательно обходя сжавшийся в кучу молодняк. Длинный меч держал грифона на расстоянии, не позволяя воспользоваться коротким кинжалом, а его хрипящий все тише и тише собрат не оставлял ему возможности спуститься вниз, за копьями, уже провалившимися сквозь облачный покров, не зачарованный погодными пегасами. Крик раненного затихал – похоже, сказывалась потеря крови и травматический шок, а может, и все сразу… И это решило все дело.
Услышав, как затихает голос его подопечного, атаман словно сорвался с цепи. Глухо клекоча, он с ненавистью бросился на меня, отбросив бесполезный кинжал и целясь мне в морду вытянутыми вперед когтистыми лапами. Признаться, если бы не огромные крылья, словно дополнительная пара конечностей, упиравшиеся в облако, мне вряд ли бы удалось остановить поджарую тушу взбесившегося бандита, но с их помощью, все оказалось гораздо проще. Я сделала полуповорот, перемещая весь вес на левое крыло, и вновь, с оттягом, ударила блеснувшим в свете утреннего солнца мечом.
Кажется, я все сделала правильно, и на этот раз плоскость меча, как ей и было положено, соприкоснулась с головой грифона, порождая глухой, смягченный перьями стук. Захрипев, главарь бандитов рухнул, словно подкошенный, в то время как я уже оборачивалась, поднимая меч, к своей последней жертве.
– «Vot eto tsirk!» – раздался надо мной грубый, молодой, с примесью вальяжной наглецы голос. Тяжело дыша, я с трудом дотянула до платформы, таща под собой связку из трех скрученных грифонов, и запнувшись, покатилась по доскам, закончив свой пусть в чьих-то жестких, покрытых металлом объятьях – «Ey, pyatnistaya, kuda letish? Glaza doma zabyla?».
Подняв голову, я с удивлением уставилась на крепкого, песочного цвета земнопони, иронично удерживавшего меня на вытянутых вперед ногах. Тело его было облачено в тяжелые, странного вида доспехи – грубые формы удивительным образом сочетались с продуманно расположенными ребрами жесткости, а покрытый темно-коричневым, ноздреватым налетом металл наводил на мысль о необычайной древности этого боевого облачения. Сверкавшие из-под шлема ярко голубые глаза очень иронично, хотя и не без удивление, обозревали мою тяжело дышащую тушку, страдальчески искривленный рот и длинную, толстую веревку, тянущуюся к тяжело ворочавшемуся грузу за моей спиной. У грифонов нашлось множество мелких, довольно практичных вещей, среди которых была даже веревка, что навело меня на мысль о том, что это был не первых их поход за живым товаром.
– «Ey, starshoy!» – вскинув голову, заорал земнопони, по-прежнему стискивая меня в копытах – «Kajis, ya razboynitsu poymal!».