– «Ну, ты мне еще попадешься!» – прорычала я вслед удалявшемуся зеленому хвосту. Зажав саблю в зубах, земнопони прикрылся передней ногой и выскочил из зала прямо сквозь витражное окно, с оглушительным звоном рассыпавшееся по полу сотнями разноцветных стекол. Как бы я не злилась на этого скользкого предателя, похоже, он был прав – слишком уж тяжелым оружием были вооружены обе стороны этого сражения, и слишком много было врагов, чтобы я могла вот так вот, голышом, расхаживать по замку, радуя глаз окружающих своей нелепой, увитой цветами сбруей. Оглядевшись, я взмахнула крыльями и тяжело поднялась на балкон, где и обнаружила первых знакомцев – оркестр, ехавший из Троттингема куда-то на восток. Укрывшись за стульями и пюпитрами, испуганные пони выглядывали из своих ненадежных убежищ, бережно держа в копытах инструменты, словно маленьких жеребят, и мне лишь оставалось устало удивиться столь героическому самопожертвованию во имя искусства, ведь на их месте, я даже балалайку использовала бы как ударный инструмент при первой же возможности бегства – «Уважаемые, спускайтесь по лестнице в зал и сидите тихо. Никуда не уходить, слушаться только земнопони в коричневых доспехах – нам пришли на выручку воины из Сталлионграда, поэтому мы должны им помочь хотя бы тем, что будем находиться в безопасности, в определенном месте. Все понятно?».
– «А… А как же быть с теми… С другими…» – набравшись смелости, ко мне подошла серая земнопони, трогательно вцепившаяся в свою скрипку. Ее черная, как смоль, грива и длинный густой хвост красиво шуршали по полу, пока остальные музыканты испуганно провожали ее глазами, делая ей незаметные, по их мнению, знаки не приближаться к моей вооруженной фигурке – «Тут есть служанки, они тоже попали в рабство несколько лет назад. Может, мы сможем им чем-то помочь?».
– «Октавия! Не разговаривай с ней!» – прошипел откуда-то сбоку фиолетовый земнопони с голубой гривой. Его золотистая метка в форме арфы точно повторяла инструмент, стоявший рядом с его скамейкой – «Вдруг она с ними заодно? Мы останемся здесь, и…».
– «Я сказала В ЗАЛ! БЫСТРРРРРО!» – не сдержавшись, зарычала я на смельчаков, храбро бросившихся прочь по узкой винтовой лестнице. Не переломали бы себе кости по дороге, убогие… Обернувшись, я смерила сжавшуюся в комочек, словно кошку, серую кобылку и тяжело вдохнула, стараясь не встречаться глазами с завораживающим меня бархатом ее волос – «Беги вниз, Октавия, и последи, чтобы эти идиоты не откололи какой-нибудь номер. Я найду этих служанок и пришлю их к тебе. Сможешь справиться с организацией этой испуганной толпы?».
– «Я… Хор-рошо» – неуверенно прошептала серая, проскальзывая мимо меня – «Спасибо вам…».
Кажется, бой подходил к концу. Все меньше и меньше грифонов сновало мимо окон, а звуки яростной рубки, когда сталь бьется о сталь, а хрипящие, ревущие тела яростно бросаются друг на друга в неудержимом порыве, отдалились куда-то в сторону стены и ворот. Зал, уже больше похожий на скотобойню и полигон для тренировки спецназа, был набит пони всех видов и мастей, испуганно жмущихся друг к другу и старательно отводивших взгляд на изрубленные и расчлененные тела, сложенные возле трона. Огромные лужи крови постепенно затаптывались все прибывающими и прибывающими в зал служанками и похищенными пассажирами, из которых в замке остались лишь самые миловидные и, как ни странно, самые физически развитые кобылы, в то время как их пожилые родители и просто жеребцы были заперты в глубоких тюремных подвалах, доступ к которым столь яростно охраняли трое грифонов, успевшие прорваться в захваченный нами зал. Остановившись на пороге, они вскинули было копья, но, предупрежденная криками жмущихся к стенам сородичей, я выбила копытами громкую, частую дробь, и с яростью набросилась на не ожидавших этой стремительной фланговой атаки троицу, в первую же секунду ополовинив их число. Да, тройка неплохо делилась на полтора, и свистнувший меч, с замаха, усиленного глупым, анимешным прыжком, развалил спину одного из красноколетных стражников, практически по самое плечо отрубив правое крыло второму. Перекатившись по полу, я судорожно ткнула вновь засвистевшим Фрегорахом в промежность третьего, и успела-таки нашинковать кричащих от ярости и боли врагов, пока они пытались развернуть или бросить нелепые, неудобные и такие ненужные в узком пространстве под балконом копья. Судорожно ткнув последнего оставшегося в живых врага в вытаращенный от боли глаз, я долго сидела у стенки, стараясь не двигаться и по возможности, не плакать от жгучей боли, гуляющей по всему телу. Удары, прыжки, копейные жала и меч оставили на мне множество меток, и хотя опыт вновь скрывшегося куда-то духа подсказывал мне, что это всего лишь мелкие, не слишком глубокие раны, ни один из прячущихся в зале пони не рискнул подойти к моей заляпанной кровью фигурке, притулившейся возле колонн. Ни один – за исключением ее.