Что ж, этого следовало ожидать, и тихо постанывая, я принялась летать от ниши к нише, словно ласточка или стриж, цепляясь за них передними ногами и удерживая себя в воздухе заполошным биением крыльев, пока мой нос выковыривал из пыльной глубины очередной фарфоровый или золотой сосуд. Некоторые ранки на теле приоткрылись от этих акробатических этюдов, и раздавшиеся снизу вздохи подсказали мне, что тяжелые, теплые капли попали-таки на столпившуюся внизу толпу, глазевшую на мои потуги. Одна за другой, чаши слетали вниз, разбиваясь или жалобно звеня, пока не осталась всего одна, по иронии, располагавшаяся за гербом “молодого семейства”, находившегося как раз над троном. Двигать ее не потребовалось – внутри фарфоровой оболочки был спрятан довольно тугой рычаг, с глухим хрустом утонувший в стене. Нажав на него, я едва не свалилась с затрясшегося, вычурного украшения, с неприятным щелканьем поехавшего вниз по поддерживающим, и, как оказалось, направляющим его цепям, открывая моему взору наклонный, уходящий куда-то вниз проход. Засучив задними ногами, я влезла в коридор – и оступившись, с глухим воплем полетела вниз, больно стукаясь и без того переломанным, не дышащим носом о каждую ступеньку казавшейся бесконечной, стальной лестницы, уткнувшись, наконец, во что-то мягкое и теплое, едва слышно застонавшее от удара моей тушки, словно пробка из бутылки, вылетевшей из узкого, наклонного прохода. В моих глазах сверкали звезды, больно терзавшие своими острыми кончиками мой исстрадавшийся нос, и мне пришлось долго лежать, уставившись в потолок и пытаясь сморгнуть набегавшие на глаза слезы. Скользнув взглядом по грубой кладке камня, я застонала и попыталась перевернуться, с трудом сгибая оббитые об острые металлические ступеньки казавшейся бесконечной лестницы ноги и осмотреться, пытаясь понять, куда же именно я попала, ведь этот мерзкий извращенец, даже перед лицом смерти, все же пытался меня обмануть... И тотчас же, с тихим вскриком, бросилась вперед.