– «Ага, Roma locuta, causa finita!» – сердито прорычала я, ощущая, что еще немного – и я обдуюсь прямо тут, на радость хмурившейся принцессе. Но отступить я уже не могла – «Рим высказался, дело закрыто! Ну почему именно меня нужно превращать в домашнего питомца, я не пойму? Вон, возьми к себе Твайлайт – она просто спит и видит, как вновь зарывается носом в твою домашнюю библиотеку, в то время как Рарити продаст душу ради одного только факта проживания в королевских покоях! Кстати, говорят, что она любит свечной воск, Пина Коладу и гулять под дождем – думаю, вы с ней отлично подружитесь!».
– «Увы, несмотря на все свои утонченные манеры, на умение держать себя в обществе и любовь к изысканным видам развлечений, она не подходит на роль той, что способна помочь мне, поддержать меня в трудный момент, или, в конце концов, просто позабавить очередной бунтарской выходкой, случившейся как раз в нужный момент» – наклонившись ко мне, принцесса доверительно уставилась мне в глаза, прочно удерживая меня за подбородок белоснежным, чуть розоватым копытом – «Прошу тебя, Скраппи, отнесись к моим словам серьезно. Ведь это не Твайлайт устроила тот вечер со свечами, и не моя верная ученица помирила меня с моей маленькой Лу, правда?».
– «Так вы и вправду с ней никогда не говорили с момента ее возвращения?» – осторожно поинтересовалась я, заглядывая в подозрительно заблестевшие глаза богини – «Никогда-никогда? Но как же вы жили? И почему вы иногда вели себя так, словно являлись персонажами какой-то порнооперы? Я же все слышала, пока вы издевались над моим телом, доставленным к вам из Камелу!».
– «Ахххх, какая промашка со стороны моей сестрицы!» – кажется, мое признание вовсе ее не рассердило, а скорее, даже позабавило – «Нет, Скраппи, мы так и не поговорили, с тех самых пор. Мы старательно играли старые, позабытые роли, до боли сжимая зубы и притворяясь, что все идет как надо, что вернулись старые времена… Но мы не доверяли друг другу и лишь теперь я вижу, в какой яд вскоре превратились бы наши чувства, продолжи мы играть этот фарс! Но благодаря тебе…».
– «Эй, это была не моя идея! Ну, не совсем моя, но я лишь предложила, и ничего более! Это Луна так жадно ухватилась за мой анекдот, подговорив меня участвовать в этой шараде!».
– «А ты с блеском исполнила задуманное и вернула мне мир и любовь, моя маленькая пегаска. Ну и как мне теперь отпустить тебя на войну?».
– «Это не война, а всего лишь пограничный конфликт!» упрямо откликнулась я, крепко сжимая задние ноги – «И тем более что мой отряд не так уж и велик, чтобы вести полноценные боевые… Стоп, а что ты имела в виду под словами «мир и любовь»? Вы же с ней сестры, правильно?».
– «Это была просто оговорка измученной длительным одиночеством сестры, моя верная Скраппи. Не обращай внимания, прошу» – улыбнулась Селестия, но я успела заметить, как под моим ошарашенным взглядом на ее щеках появился румянец, мгновенно растекшийся по всей морде и спустившийся на шею. Глубоко вздохнув, принцесса попыталась было успокоиться, но взглянув на меня, вновь покраснела, как маков цвет – «Ну вот, довольна? Можешь гордиться тем, что смогла вогнать в краску свою повелительницу!».
– «А чего я? Я вообще ничего не знала!» – я по привычке прикинулась шлангом и постаралась сделать вид, что ничегошеньки не поняла и не заметила, хотя так и не смогла сдержать широкую улыбку – «Кстати, она обожает лежать сверху, укрывая своим крылом. Знаешь, какой у нее мягкий пух у оснований кры…».
– «Спасибо, Скраппи. Ты свободна» – теперь об морду Селестии можно было бы зажигать свечи, а радужные цвета в ее гриве начали сливаться в одно большое,
Конец фразы я не расслышала, пулей вылетая из двери и с глухими стонами уносясь в сторону далекой-предалекой двери в так необходимое мне помещение с белоснежным, фаянсовым другом».
– «И это все?» – раздавшийся где-то неподалеку голос Луны вывел меня из размышлений о бренности мироздания, несправедливости мироустройства и ноющей заднице, дважды за эту ночь подвергшейся абсолютно немотивированной, как я считала, порке. Притулившись за какой-то огромной композицией из статуй, изображавших непонятную для меня пантомиму, я дулась, словно мышь на крупу, ощущая, как во мне вновь просыпается чувство обиды на всех, кто ни есть в этом новом, отвратительном, гадком мирке, в который превратился когда-то принадлежащий человечеству мир – «Все так замечательно? А НАМ кажется, что ты что-то недоговариваешь, НАШ дорогой
