Там пересекалось множество грунтовых дорожек: они испещряли холмы и спускались к океану. Звук волн вдалеке и крики чаек успокоили меня. Закрыв глаза, я даже представляла, что нахожусь дома. Я пошла вдоль каменистого берега и остановилась там, где трава встречалась с галечным участком. Вдали различалась линия горизонта. Я прищурилась, но бо́льшая ее часть терялась в облаках. Я вызвала огонь, чтобы обострить зрение, как уже делала недавно. И по мере того как глаза раскалялись, земли на другом берегу обретали более четкие очертания.
– Это Франция, – раздался чей-то голос.
Я повернулась и увидела Сьюзан, шеф-повара Базиля. Она шла в мою сторону вдоль полоски травы.
– Да?
– Да. Это портовый город Кале. – Она остановилась рядом со мной. – Здесь самая узкая часть пролива Ла-Манш. И в ясный день французы могут разглядеть Белые скалы Дувра. В войну это было особенно вдохновляющее зрелище. Солдаты, возвращающиеся домой из Дюнкерка, слагали песни об этих скалах и знали, что скоро увидят родину.
Ветер смахнул волосы у меня с плеч. Он пах солью.
– А что придает им белый цвет?
– Они меловые, – пояснила она. – И удивительно, что до сих пор не обрушились в море. Иногда от них отрываются куски, так что, наверное, их исчезновение – лишь вопрос времени. Собираетесь увидеть их, пока вы здесь?
– Отец намерен спросить Питера, сможет ли он отвезти нас туда по дороге в аэропорт. Мы так близко, что было бы глупо упустить возможность, – ответила я. – Вы живете здесь всю жизнь?
– Ха! – она покачала головой. – Я выросла в Лондоне. В районе Уайтчепел. И катилась по наклонной, когда встретила Базиля. Не знаю, что со мной стало бы без этого человека. Вероятно, меня уже и в живых бы не было.
Она заправила завиток соломенных волос за ухо и уставилась в море. Я заметила сетку шрамов у нее на шее, которые ускользнули от меня при первой нашей встрече.
Я собиралась с духом спросить, что с ней случилось и были ли у них с Базилем отношения, когда она спросила:
– На что это похоже? – Вопрос прозвучал тихо, словно прошелестел ветер. Но я в точности знала, о чем она спрашивает. О вынужденном горении. – Я пойму, если вы не захотите говорить об этом.
– Нет, все в порядке, – ответила я. – Это не ранит мои чувства. Ощущения были ужасные. Действительно ужасные. Не пожелаю такой боли худшему врагу. – Ветер бросил мне в лицо мои непослушные кудри: пришлось отвести их рукой и так держать. – Впервые в жизни я мечтала умереть. Представьте жареного поросенка, которого подрумянивают целый день, но он при этом жив.
Вид у нее был напуганный, но она при этом слегка прищурилась, словно не до конца поверила моим словам.
– Но оно того стоило?
Я колебалась с ответом, чувствуя, что могу свернуть на скользкую дорожку. Ответь я положительно, Сьюзан, возможно, решится испытать собственное горение. Но я также понимала, что маги, не пережившие его, могут с недоверием относиться к словам прошедших испытание, подозревая, что у тех есть веская причина скрывать правду, оставаясь выше и могущественнее других. Конечно, разделение магов не могло не вызывать раскола в их рядах. Честно говоря, это того стоило. В первую очередь потому, что я больше не ощущала непрекращающейся боли. Но стоило лишь потому, что теперь все было позади.
– Нет, – наконец ответила я. – Скажу так: если бы пришлось пройти через это снова, зная то, что мне сейчас известно, я бы не согласилась. Испытываемая мною каждый день боль была не настолько сильна, к ней можно было привыкнуть.
– Хм, – пробормотала она, сунув руки в карманы джинсов.
Я чувствовала, что убедить ее не удалось. Внезапно я занервничала, что Базиль может узнать о нашем разговоре, и добавила:
– Если б я проходила через горение осознанно, узнав об изменениях, которое оно принесет, и рядом была бы вода, я бы не беспокоилась. Я просто выпила бы воды и остановила агонию. Не думаю, что кто-то способен выдержать подобную боль по доброй воле.
– Конечно, нет, – фыркнула Сьюзан. – Поэтому маги и просят запирать их, чтобы не прервать процесс. Иначе придется начинать сначала.
– Все куда сложнее. Как я поняла, есть совсем небольшой промежуток времени, когда можно давать воду. Всего несколькими минутами раньше или позже, и ничего не получится.
Она кивнула.
– Да. Базиль говорил, что окно может оказаться меньше пятнадцати минут.
– Он много рассказывал вам об этом?
Она невесело рассмеялась.
– Нехотя, но я не переставала расспрашивать. Для мага естественно желание знать об этом все. И это одна из самых трудных сторон работы Базиля – обучать магов, приезжающих сюда, одновременно отговаривая их перевести свои навыки на новый уровень. «Арктурус» – одна из самых странных организаций на свете.
Мы замолчали и стояли какое-то время на ветру, наблюдая за волнами.
– Не упустите этот шанс, Сэксони, – резко выпалила Сьюзан.
– Что вы имеете в виду?
