Я взглянула наверх, туда, откуда исходил свет. Балтийское море. От его поверхности меня отделяло около шести метров. Где-то там свирепствовали волны, но здесь, внизу, царил полный покой. Я опустила глаза. До дна было примерно девять метров. Мой внимательный, острый как бритва взгляд зацепился за маленький синий предмет, катившийся по песку. Ботинок. Не мой ли? Он показался мне смутно знакомым.
Я могла смотреть далеко в любом направлении. Подо мной и вокруг меня простирались подводный мир и морские пейзажи. По дну стелился песок. Водоросли покачивали зелеными усиками, словно подзывая меня к себе. Они манили меня, как и игра света и тени на камнях. Из песчаного дна вырастали красные скалы, одна из которых была такой высокой, что едва не доставала до поверхности. В сознание ворвалось смутное воспоминание о резком ударе по голове, и мне стало любопытно, во что же такое я врезалась. Потрогав голову, я поморщилась: на ней вскочила шишка, высокая и гордая, точно рог.
Что-то пощекотало мне живот. Опустив глаза, я увидела, что ошметки разорванных в клочья шорт обмотались вокруг моей талии. А ниже, там, где раньше у меня были ноги, мерцал, отливая металлом и жемчугом, серебристо-белый хвост. Впрочем, определенного цвета он не имел, а переливался сразу всеми цветами радуги, точь-в-точь как сверкавшая на солнце сардина. Сиял он так ярко, так ослепительно, что я невольно моргнула, подивившись незнакомому ощущению. Глаза мои научились видеть по-другому: то, что открылось моему взору и разуму, было сродни праздничному столу, полному изысканных угощений. Казалось, я просто не в силах принять и осмыслить столько всего сразу: столько красок, столько текстур, столько глубины, столько новых измерений…
Я попробовала пошевелить ногами, которых у меня больше не было. Вместо них задвигался блестящий хвост. Он грубо и неуклюже толкнул меня к поверхности. Я забарахталась и попыталась остановиться: ощутив движение, органы чувств мгновенно впали в смятение. Широко расставив руки и растопырив пальцы, я постаралась восстановить равновесие. Все, что мне сейчас удавалось, – это пребывать в состоянии покоя. Как же неуютно было мне в этом чужом, незнакомом теле. Я его даже боялась. Среди многообразия происшедших во мне изменений мой разум улавливал какую-то новую энергию, какой никогда не знал прежде, словно я уснула слабой, как младенец, а проснулась сильной, как титан.
Где-то в глубине души, наблюдая за процессом своего перерождения и привыкая к новой себе, я осознавала, что мечтала об этих переменах всю свою жизнь. Кое-кто, кого я люблю всем сердцем, непременно должен узнать, что со мной произошло. Это приведет ее в смятение. И очень обрадует.
Я безвольно плыла по течению, потрясенная настолько, что не могла шевелиться. Время утратило для меня всякий смысл. Но постепенно мозг адаптировался к сверхмощному зрению, новым ощущениям и сигналам, которые сообщались ему через кожу и чешую. Резкие грани и острые углы, поначалу больно ранившие глаза, стали обретать мягкость. Потрясение прошло.
Я немного пошевелила хвостом – сначала осторожно, потом более активно, удивляясь, как малейшее усилие швыряет меня из стороны в сторону, – более-менее скоординировала свои движения и, выбрав направление, которое сочла правильным, наконец неторопливо поплыла, позволяя себе познакомиться со своим новым телом.
Наверху было неспокойно. Я чувствовала, что меня туда совсем не тянет. Инстинкты подсказывали, что мое место здесь, в море, где царят мир и тишина. Я остановилась и с интересом прислушалась к себе. Мое сердце стучало громко и неспешно, гораздо медленнее, чем когда-либо прежде. Биение его было тяжелым и сильным, но раздавалось не чаще, чем раз в две секунды. Несмотря на шок, я не паниковала. Посреди всей этой неразберихи на меня неожиданно снизошел покой.
Я опустила глаза и рассмотрела себя вблизи. Мой чешуйчатый хвост был очень длинным и заканчивался крупными изящными прозрачными плавниками, которые я могла и крепко сжать, и широко раздвинуть, как пальцы. Проведя по хвосту руками, я с удивлением обнаружила, что он гораздо чувствительнее к прикосновениям, чем моя кожа. Воду я тоже теперь ощущала иначе. Я знала, что подо мной она движется в одну сторону, а надо мной – в другую, и что температура на ее поверхности совсем не такая, как на дне. Сама я не чувствовала ни жара, ни холода.
Вспышка гнева. Я вдруг ощутила, что ткань стесняет мои движения и раздражает кожу, рывком сорвала с себя рубашку и, не выпуская из рук, посмотрела на нее с презрением. Зачем она мне? Только мешает. Решив, что оставить здесь этот кусок ткани я не могу – в море и без того полно всякого мусора, – я обмотала рукава вокруг талии, затянула в узел и снова отправилась в путь.
