– Если потребуется, – ответила я с улыбкой. – Слушай, мне пора. Надо успеть загнать самосвал обратно в гараж. Свалка закрывается в три часа. Спасибо за помощь, – я направилась к водительскому сиденью, надеясь, что поляк не станет капать мне на мозги из-за того, что я сажусь за руль, не имея международных водительских прав. По крайней мере, в Польше, как и в Канаде, правостороннее движение.
Антони пошел за мной.
– Тарга, – искренность, прозвучавшая в его голосе, заставила меня остановиться. Что-то мне подсказывало, что отсутствие у меня водительских прав едва ли занимает мысли моего друга. – Я знаю, ты меня избегаешь, но, пожалуйста, дай мне хотя бы минуту и позволь с тобой поговорить.
Я сняла очки, потерла саднившую переносицу и вопросительно посмотрела ему прямо в глаза.
– Ну. Говори.
Как человек я понимала, что у меня нет никаких причин грубить моему другу, но сидевшую внутри меня сирену это нисколечко не волновало. При виде Антони мое сердце устремилось ему навстречу, едва не выпрыгнув из груди. Но русалки покоряли мужчин отнюдь не вежливостью. Перестав быть жизненной необходимостью, хорошие манеры отнимали у меня слишком много времени и сил.
Когда наши взгляды встретились, Антони изменился в лице.
– Ты… выглядишь иначе.
Это явно не было вопросом, поэтому я не стала придумывать дурацкое оправдание и промолчала. В этот момент внутри у меня все сжалось.
– Как тебе удалось еще больше побледнеть с тех пор, как ты приехала? По-моему, ты целыми днями торчишь на солнцепеке. – Он окинул взглядом мои ноги. – Да, ты явно не сидела в номере.
– Ты пришел сюда, чтобы обсудить цвет моей кожи?
– Конечно, нет, – вздохнул Антони. – Прежде всего я хотел сказать, что тебе не стоит избегать меня, как прокаженного. Кроме того… – он замолчал, подбирая слова. – Все это очень глупо. Я понял, что ты меня разыграла, чтобы покрасоваться перед подругами. Но ведь ты извинилась. Может, забудем об этом и снова станем друзьями? Я очень скучаю по прогулкам с юной уроженкой далекой Канады.
А вот это было больше похоже на настоящего Антони. Того самого, с кем меня связывали платонические отношения. Того Антони, с которым я провела всю первую неделю жизни в Польше. Жаль, что от моих прежних чувств к нему не осталось и следа. Те, что бушевали во мне сейчас, казались гораздо сложнее и запутаннее. Я сделала глубокий вдох. В душе потеплело, и защитные рефлексы ослабли. Как же я была благодарна ветру за то, что тот уносил запах Антони прочь.
– Разве ты не сердишься? Я поступила с тобой некрасиво.
Он пожал плечами:
– Я ведь тоже когда-то был подростком. Все мы в прошлом совершали дрянные поступки.
Я с трудом подавила смех. Никогда не слышала, чтобы Антони произносил слово «дрянной». Из-за его акцента прозвучало оно очень забавно.
Он вскинул брови.
– Друзья?
– Друзья, – согласилась я. – Но ты ведь знаешь, что операция по обследованию судна вот-вот подойдет к концу. Скоро я полечу обратно в Канаду.
– Ты права, дело движется семимильными шагами. Я надеялся, что ты не станешь об этом говорить. Послушай меня, Тарга. Мои чувства к тебе совершенно особенны. Я ни к кому не испытывал ничего подобного. Сейчас я стараюсь не думать о том, каково мне будет, когда ты вернешься домой. Но если ты сказала мне правду… – поляк запнулся.
Значит, он по-прежнему сомневался в моих словах. Я не знала, радоваться мне или грустить. Все было слишком запутано.
– Если ты сказала мне правду, – продолжил Антони, – что ж, я все равно рад нашему знакомству. Таких, как ты, больше нет. Я лишь надеюсь, что однажды мне посчастливится встретить женщину, которая заставит меня почувствовать то, что я чувствую сейчас, когда рядом ты.
В его словах было столько смирения, искренности и тепла… Какая же я дура! Неужто стану сомневаться в истинности чувств человека после такой замечательной речи? Я настолько дорога моему другу, что он, не раздумывая, готов отказаться от своих притязаний лишь потому, что я, как мне удалось его убедить, ничего этакого к нему не испытываю. Меня охватило страстное желание повалить Антони на песок, покрывая поцелуями. Сказать ему, что он заставил мое сердце биться так, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Скрипки так и норовили вырваться из горла, чтобы пронзить своим громким аккордом воцарившуюся тишину. От отчаяния мне хотелось кричать.
Но я обуздала себя и снова ему солгала.
– Я тоже надеюсь, что ты ее встретишь.
Я поникла, словно опаленный солнцем цветок. Чего я пытаюсь добиться? И правильно ли поступаю, продолжая его обманывать?
Антони сделал шаг вперед, чтобы обнять меня. Я сделала вид, что не заметила его порыва, и открыла дверцу кабины самосвала.
– А теперь, будь любезен, помоги мне избавиться от всей этой дряни, – я залезла на сиденье и хлопнула дверцей.
Я видела Антони краем глаза через открытое окно, но не могла заставить себя повернуться и посмотреть ему в лицо. Как мне было тяжело! Я повернулась к пассажирскому сиденью и схватила бутылку воды. По щеке потекла горячая слеза. Я раздраженно ее смахнула, открыла бутылку и залпом ее осушила.
