– Нет, нам известно ее точное местоположение. Судно обнаружили в 1981 году. Оно находится меньше чем в восьмидесяти километрах к югу от Нантакета[26], на глубине примерно восьмидесяти двух метров, в скверной, кишмя кишащей акулами воде, под одним из самых загруженных фарватеров на свете, – он снова покачал головой, снял кепку и почесал затылок. Это был фирменный жест, который ассоциировался у меня исключительно с Майкой.
– Что было на его борту? – Мне становилось все труднее бороться с сонной одурью. Я не хотела упустить ни слова, но мои то и дело опускавшиеся веки были явно со мной не согласны.
Майка снова нацепил кепку.
– Много всего. Платежные ведомости и припасы, фамильные драгоценности, средства для оказания помощи при стихийных бедствиях, отправленные в Италию… У них там случилось землетрясение или ураган, что-то в этом духе. По слухам, «Республика» везла даже золотые слитки для русского царя. В наши дни стоимость груза оценивается больше чем в миллиард долларов. Поэтому корабль и стал легендой. Это самое дорогостоящее кораблекрушение в истории человечества, – Майка откинулся в кресле, подавая мне знак, что его рассказ подходит к концу. – Как бы то ни было, у нас нет разрешения на проведение поисково-спасательных работ, поэтому я и не понимаю Эрика. Можно подумать, он забыл, что этот шанс все потеряли еще в 2013 году. Ни одна компания больше не может претендовать на этот корабль.
– А у кого сейчас разрешение? – мой голос звучал медленнее и глубже обычного, словно пластинка на древнем проигрывателе.
– У старого пирата по имени Мартин Байэрле, – ухмыльнулся Майка. – Еще одна легенда в мире дайвинга. Он и отыскал «Республику». Молодец, ничего не скажешь. Попомни мои слова, когда-нибудь об этом парне точно снимут фильм.
Я понятия не имела, о ком речь.
– Думаешь, он займется кораблем?
– Попытка не пытка. Но времени у него чертовски мало. Суда, покоящиеся в глубинах северной части Атлантического океана… С таким-то количеством соли и сильными течениями… – Майка скептически покачал головой. – «Республика» если не превратилась в груду обломков, то стала хрупкой, как бумага. Да и видимость там нулевая, а это извечная головная боль. Мартин может потратить миллионы долларов и кучу лет, но все равно остаться ни с чем. Ну в лучшем случае добудет пару чайных чашек с логотипом «Уайт стар». – Он прислонился головой к спинке кресла и натянул кепку на лицо. Затем еще раз усмехнулся и затих.
Мне ужасно хотелось выпытать у Майки побольше информации, но глаза сами собой закрылись. Я вновь уступила навалившейся тяжести и скользнула под черные атласные покровы сна. В этот раз мне грезился роскошный океанский лайнер. Окутанный толстой пеленой сверхъестественного тумана, он шел вперед, навстречу незримой судьбе.
К тому времени как мы добрались до дома, я чувствовала себя выжатой тряпкой. Мама отпирала дверь в наш трейлер, а я покачивалась от усталости у нее за спиной. Мы ввалились внутрь, и я с трудом сдержала желание рухнуть и уснуть прямо на коврике.
– Кровать, – выпалила мама на одном дыхании.
– Ага, – как оказалось, смена часовых поясов изрядно выматывала сирену. Прежде чем заползти в постель, я отправила Антони самое короткое сообщение на свете: «Дома».
Не дожидаясь его ответа, я выключила телефон и свернулась под одеялом. И как я не догадалась поцеловать Антони на прощанье? Мне ведь больше никогда не посчастливится полетать на самолете. Это было последнее, о чем я подумала, погружаясь в мир грез.
И когда проснулась на том же боку, первая моя мысль была об Антони. Сердце ныло от тоски, внутренности закручивало узлом. Горячая слеза выкатилась из уголка глаза и прочертила дорожку до линии волос.
Я схватила мобильник и увидела, что поляк ответил: «Хорошо. Рад, что ты добралась».
Хорошо хоть, от усталости не осталось и следа. Я посмотрела на часы и начала мысленно прикидывать, сколько же я проспала. Было два часа дня. Спать мы легли в три ночи. Значит, почти двенадцать часов. Неудивительно, что мне хотелось в туалет. Я смахнула слезу и скинула с себя одеяло. Затем услышала, как хлопнула входная дверь, и почувствовала, как затряслись стены трейлера. Мама вернулась. Влезая в джинсы – ночью у меня не было сил надеть пижаму, и я плюхнулась в кровать прямо в нижнем белье, – я слышала ее шаги. Постучав в дверь, мама заглянула в комнату.
– Ты проснулась! – она выглядела просто отлично. Ее кожа была свежей и яркой, глаза – ясными, а волосы – мокрыми.
– О, да ты свежа, как маргаритка. Искупалась? – Мне стало немного жаль, что я все пропустила.
– Ага.
– Тебе лучше? – спросила я, собирая волосы в хвост.
– Снова ага. Еще бы – целых два дня отдыхала.
– Два дня? – я застыла, по-прежнему держа руки на затылке.
– Да, миледи. Сегодня четверг, – мама выглядела чуточку самодовольной. – А домой мы вернулись во вторник.
– Ты прикалываешься?
– Не-а. Тебя вырубило примерно… – мама посмотрела на часы, стоявшие на тумбочке возле моей кровати, – на тридцать три часа.
– Что? – Я была в шоке. – А ты сколько спала?
