– Мистер Медео, глава моей охраны, сказал мне покинуть здание и следовать за ним, – продолжал президент Виса с таким спокойным видом, что ему мог бы позавидовать любой отшельник-монах, ищущий душевного равновесия. – Правда ему сообщили, что наступление идет по всем ходам. Кто-то предал меня и выдал все входы и выходы резиденции. Я даже знаю, кто. Поэтому мы пришли к общему мнению, что лучше забаррикадироваться и дождаться десятитысячной армии, которая вот-вот придет и сметет всех вас с пути.
– На что ты рассчитывал Либеро? – добавил он укоризненно.
Мы ничего не ответили. Я видел, как Либеро незаметно достал из кармана маленькую коробку и выпустил из нее муху. Та вылетела и расположилась на одной из ближайших картин на стене. Мое внимание от этого отвлек кашель того человека, с которым я бы хотел покончить сегодня же. Он злорадно улыбался, время от времени он поглаживая свою правую руку. Несмотря на безвыходную ситуацию, казалось, что он чувствовал свою безнаказанность. Мединский что-то шепнул на ухо президенту, и тот ухмыльнулся.
– Хорошо, я задам другой вопрос, который меня тоже очень интересует, поверь мне., – продолжил старик, обращаясь к Либеро. – Скажи мне, мальчик мой, что бы ты сделал, окажись на моем месте в начале президентского срока? – спросил старик.
Либеро спокойно ответил на вопрос, сказав: «Дал бы свободу людям». Однако его губы задрожали, и он, видимо, испытал раздражение из-за такого глупого вопроса. Подвигаясь ближе ко мне, он шепнул: «Я не слышу его мыслей, Эд».
Я впервые за долгое время видел его таким. Даже почувствовал гордость за него. Но неожиданно я испугался, когда старик Виса разразился сильным хохотом. В его смехе были нотки сарказма, ярости и гордыни, которые заставили меня дрожать. Он смеялся так, будто вот-вот крыша дворца обрушится, погребая нас под завалами.
– Свобода? Ты говоришь… свобода? – продолжал смеяться президент Виса. – Дай этим людям свободу и на следующий день ты увидишь страну, где царствует анархия. Ты вернешься к времени сразу после атомной войны. И у этих людей не будет никакого будущего. Вам, глупым юношам, гонимым юношеским максимализмом, и непонять, что основа стабильности – в дисциплине, основа дисциплины – страх! Любой народ должен подчиняться закону!
– Закону, – перебил Либеро, – а не террору! Что ты добьешься нагнетанием страха на людей?!…
– Дисциплину! – теперь пришла очередь перебить собеседника президенту Виса. – Дисциплину! Дисциплина нужна этим людям, для их собственного блага! И поверь мне, мальчик, если бы дисциплина была у наших предков, всей этой ядерной бестолковщины не было бы! Нас распирало от свободы действия, и мы поплатились за эту чрезмерную вседозволенность. Вокруг радиационный песок – вот твоя свобода. Люди, злоупотребляющие свободой, от нее и захлебнутся!
– Да если бы у людей не было алчности, жадности и ненависти, как у тебя, не надо было бы думать о дисциплине, – крикнул Либеро. Его горло охрипло, и последние слова прозвучали еле еле.
– Дисциплина, которая добивается того, что калечит людей… – в свою очередь, я быстро пересек зал, наклонился к президенту и взглянул ему в глаза. Его взгляд сразу же упал на мои шрамы на лице, шее, на руках. – Ничего не значит.
– Господин Верховный президент. Мир не стоит на месте. Он меняется. Люди меняются. Дайте им возможность изменить себя к лучшему, – добавил я, отойдя на свое место. – Оттого, какой ответ мы сейчас получим, покажет ваше истинное отношение к ним. Делаете ли вы все ради их блага или нет.
– Эд, ты отлично знаешь, какое у него отношение! – вдруг тихо произнес Либеро. – Правитель, думающий о благе народа, не будет терроризировать его.
– Дорогой мой Либеро. Ты настолько же наивен, насколько глуп. Я создал полицию порядка и дал этому городу относительное спокойствие. Попробуй жить среди головорезов и бандитов. Не казни я их и не установи комендантский час, этот город был бы жалок. И вместе с тобой стояли бы не твои друзья, а кучка бандитов, – снова перебил президент Виса. – Я уничтожил их без суда и следствия. И что случилось.
…Между тем, в паре километров от резиденции «Астория», в своем душном кабинете сидел Верховный комендант Аланбей Карбинский и смотрел на телевизор, дрожащими губами от напряжения. Рядом с ним в кресле сидел Эрнесто, заместитель Реймонда, который теперь принял роль влиятельного советника. Они следили за событиями в кабинете Верховного президента, понимая, что резиденция Висы стала последней опорой, взятой штурмом.
Карбинский, будучи советником Висы, скрывал свою неоднозначную позицию от своего руководителя. Однако Реймонд знал о его сомнениях.
Эрнесто встал и посмотрел в окно, где виднелось скопление армии, готовой к штурму. Он понимал, что приказ должен быть отдать генералом, который сейчас находился в заточении. Нервно почесывая затылок, Карбинский следил за переговорами, понимая, что ситуация становится все более напряженной.