Разливов нефти в истории человечества случилось достаточно: берега Бретани, семьдесят восьмой год, Мексиканский залив, семьдесят девятый, в том же году в Карибском море, через десять лет у побережья Аляски, в девяностом — в Кувейте. Мать Фиби никаких названий не упоминала. Она могла бежать из Мексиканского залива или Аляски, все остальное слишком далеко, а Кувейт — слишком недавно. Вот что занесло океанского обитателя на озеро — поиск нового дома. Но история матери Фиби пошла совсем не так, как можно было ожидать — у нее каким-то образом оказалось кольцо, которое сделали ведьмы. Где она его взяла, как давно — об этом нигде не упоминалось, возможно, это осталось в намокших блокнотах. Ладно, допустим, русалка нашла новый дом и даже обрела семью, но ее тянуло в океан. Дэша поразило то, как она об этом писала — с тоской. Еще она переживала за своих подруг, волновалась, где они и что с ними, не пострадали ли от «черной грязи». Могло ли так сложиться, что все русалки в роду Фиби были чуть более эмпатичны, чем принято о них думать, или же все русалки такие, но по какой-то причине эта информация никогда не принималась в расчет? Вопрос на миллион долларов.
Но потом что-то случилось, и мать Фиби передумала — больше не хотела оставаться на озере. Поругалась с отцом Фиби? Он ей наскучил? Или дело в чем-то еще?
Дэш достал из коробки газетные вырезки — три статьи о местных новостях, хотя он ожидал подборки про нефть или экологию.
Одна маленькая заметка рассказывала о строительстве водоочистного завода на озере, вторая — о девочке-ведьме, которая пугала животных до смерти, третья — о сексуальном маньяке-педофиле в Алленвиле. Допустим, с водоочистным заводом все понятно, мать Фиби волновала судьба озера, как и судьба ее дочери. Наверное, Фиби начала применять свои умения и тренировалась на животных. Пошли слухи, местные еще и раздули, история в итоге попала в газеты. Легкомысленно и предсказуемо. Но что в этой подборке делает маньяк? Мисс Хлоя упомянула его, когда просила Дэша поехать с ними за водонагревателем, сказала, что десять лет назад в Алленвиле объявился маньяк и его до сих пор не поймали. Алленвиль — ближайший крупный город. До него около пятидесяти километров, население тысяч триста. Конечно, это не Сейнт Игнас с его жалкими двумя тысячами, но ведь есть еще Макино, столица округа, с полумиллионным населением. Наверняка там есть свои маньяки. Чем интересен конкретно этот?
— Почему Алленвиль?
Никто не ответил, и он поднял голову. На кухне, кроме него, никого не было. Он увидел в окно, что Фиби играет с кошкой на причале: пытается свалить ее на доски, а та стоит, крепко уперевшись всеми четырьмя лапами. Дэш вышел к ним.
— Почему Алленвиль? — спросил он у Фиби, показав ей вырезку. — Почему твоя мать хранила эту вырезку?
— Она о Селзнике, — пропыхтела Фиби, все еще пытаясь сдвинуть с места кошку. Та мотала головой и стояла на месте.
— О Селзнике? Которого комбайн перерезал? Это он был сексуальным маньяком? Да ладно! — поразился Дэш и еще раз внимательно перечитал заметку: пара скупых слов о пострадавших девочках. В их крови нашли одурманивающие вещества. Насильник опаивал их, и они ничего не помнили. — Погоди, в статье нет фамилии. Пишут, что у них даже подозреваемых нет. С чего ты взяла, что это Селзник?
— Что ты упрямишься? Ляг же наконец, — настаивала Фиби. — Ляг!
Огрызнувшись, кошка рванула по причалу прочь, а Фиби от злости чуть ли не зарычала ей вслед, глянула на Дэша с гневом и начала стягивать футболку.
— Стой! Не уплывай! — Он поймал ее, прижал руки к телу. Вспыхнувшая догадка неприятно обожгла внутри. — Фиби, что он сделал?
Тягучий стыд, гнев и отвращение окатили Дэша словно ледяная вода. Фиби вырвалась и отступила, но ее чувства остались с ним, колючие, изматывающие, лишающие опоры под ногами, ошеломляющие.
— Он запер меня в сарае и держал там два дня, — прошептала она с ненавистью, и Дэш не был уверен, вспоминает ли она с ненавистью Селзника или ненавидит сейчас его. — Я хочу уплыть.
— Подожди. Так комбайн не просто так его перерезал? Это ты?..
— Мама нашла меня и привела домой. Я чуть не умерла. От той дряни, что он заставлял меня пить, и без воды. — Фиби выплевывала слова, крылья носа раздулись, взгляд потемнел.
— Почему ты не зашептала Селзника? — поразился Дэш.
— Я не могла! Тогда не могла! Мама очень расстроилась, только я не успела ей сказать, кто из Селзников меня поймал. Жаль, что младший погиб из-за своего отца. Он был хорошим человеком.
— А потом ты отдала свою боль старому извращенцу, — прошептал Дэш. — И его сердце не выдержало.
Ему стало так мерзко, будто это он поил наркотой маленьких девочек, мучил их, а теперь пришел в себя и осознал, что натворил.
Он попытался обнять Фиби, прижать ее к себе, но она отступила, выдернула локоть из пальцев Дэша. На ее лице проступило брезгливое выражение, будто она только что дотронулась до чего-то гадкого, отвратительного.
— Прости. Мне жаль. Мы больше не будем об этом говорить, обещаю…
