Розали вздохнула и покачала головой. Ситуация ее явно забавляла, и Дэш мысленно с ней согласился — все забавней некуда.
— Нет ничего чудовищнее того, что мы можем внушить себе сами. Ты согласен с тем, чем занимается твоя семья?
Дэш неопределенно пожал плечами. Сейчас семейная миссия казалась ему не такой уж и плохой — они ведь уничтожают злобных тварей.
— Ну вот и делай то же самое. — Розали задумчиво уставилась вдаль, а потом прыснула. — Какой из тебя охотник? Ты же растяпа. Смены не проходит, чтобы ты что-нибудь не разбил.
— То есть тебя не смущает, что я, возможно, буду убивать русалок? Мы все еще друзья?
— Если бы у меня был выбор!
— Что?
Но Розали уже отвернулась, улеглась на плед, свернулась клубочком к нему спиной и пробормотала:
— Думаю, нам с тобой надо завязывать с пивом и сигаретами. Тебе нужна ясная голова, понял? И вообще… Давай покемарим чуток.
Ему стало неуютно и тоскливо. Смотря на спину Розали и ее желтое худи с капюшоном, он осознал, что не хочет потерять ее дружбу и что, наверное, зря все ей рассказал. Она теперь не хочет с ним разговаривать.
— Роуз? Что мне делать?
— Я тебе не мать! Вот у нее и спрашивай.
— А я у тебя спрашиваю.
Она привстала и обернулась к нему.
— Ну а чего ты хочешь?
— Спасать мир.
Дэшу показалось, что его голос звучит неуверенно, хотя он старался сказать это твердо.
Розали улыбнулась ему, печально и безнадежно.
— Вот и спасай.
И снова отвернулась.
Дэш и собирался. Он уже какое-то время обдумывал план, как стать Охотником, таким же крутым как мать и сестра.
Машина стояла на пустой парковке с разбитым асфальтом, а впереди, метрах в двухстах, начинался необъятный океан. Мягкие лучи заходящего солнца падали на приборную панель и высвечивали пылинки, парящие по салону. Мать уже давно выключила мотор и теперь неподвижно сидела, вцепившись в руль. Никто не торопился выходить. Эштон на переднем сиденье крутила в руках нож керамбит, цепко оглядывая пустынный пляж. Дэш сидел на заднем сиденье и старался не думать о тоннах неуправляемой воды, о волнах, которые нахлестывают сверху и поглощают без следа все, что оказывается на поверхности, потому что если начинал, приходилось бороться с тошнотой и паникой, а уж поводов паниковать и без того хватало.
— Дурная затея, — произнесла мать, смотря перед собой. — Зря я позволила себя уговорить.
Эштон на секунду отвлеклась от изучения пляжа, бросила на нее короткий взгляд и снова отвернулась, продолжая высматривать любое движение вокруг.
— Магия, помнишь? — прохрипел Дэш. — Понять, что происходит…
Он прокашлялся и в который раз попытался взять себя в руки. Голос у него стал садиться несколько недель назад после того, как мать рассказала ему о русалках. Возможно, от нервов. Жизнь его теперь походила на аттракцион: от ощущения восторга из-за прикосновения к тайнам мироздания до безграничного ужаса от мысли, что рядом живут мифические и смертельно опасные существа. И от понимания, что он реально может убить мать и сестру. Существовал и другой вариант, из-за которого они спорили все это время: магия меняется, а значит, он родился не просто так. Вдруг в нем есть природная способность сопротивляться «шепоту»?
— Время идет, — процедила Эштон. — Будем тянуть, придется выслеживать заново.
Вчера Эйзел указала им место на карте, они сорвались и ехали полночи и весь день в надежде застать русалку, которая приноровилась выходить из воды на этом пляже в заливе Памлико.
— Я же… — Дэш снова осип, пришлось прокашляться, — …в обществе двух самых сильных Охотниц Тонакавы. Риска нет.
— Риск есть всегда, — отчеканила мать. — Едва расслабишься — погибнешь.
Дэш сглотнул.
Он уже несколько недель рвался проверить свою пригодность, мать колебалась, а Эйзел впадала в праведный гнев, едва поднималась эта тема. Эштон неожиданно встала на его сторону, помогая уговаривать мать и бабку. Ведь гораздо спокойнее жить, зная, что никто не заворожит живущего от тебя через стенку человека. В качестве одного из аргументов сестра приводила тот, что ей якобы надоело спать с ножом под подушкой, потом шли несмешные шутки на тему будущей карьеры Дэша в молле, то бишь ее полного провала. Дэш научился видеть под язвительностью сестры ее страхи и, кажется, понял, что послужило причиной — Эштон задумалась над своей будущей карьерой. Эйзел чувствовала себя все хуже, и матери часто приходилось возить ее к врачу или оставаться с ней дома, с тетками и кузинами последние пятнадцать лет они общались только поздравлениями на праздники, а Гертруда не молодела. Эштон просто не хотела остаться одна.
— Может, она уже уплыла? — предположил Дэш.
— Нет, она здесь, — сухо ответила мать. — Я чувствую.
