Ему хотелось уйти как можно дальше и больше никогда не говорить о русалках, не видеть Эштон с керамбитом, забыть ощущение ножа в руке и звук, с которым он входит в тело.
— В Мексиканском заливе парализована добыча шельфовой нефти, нефтяники боятся выходить на смены… — Мать шла за ним и говорила о проблемах «Петрол Плюс», сложностях разработки месторождений, риска для жизни простых работяг.
— Так все дело в деньгах? — Дэш остановился и развернулся. Он начинал злиться. Нет, в нем просыпалась самая настоящая ярость, приправленная отвращением к себе и миру, который оказался столь прямолинеен в жестокости. — Русалки мешают бизнесу?
Их догнала озадаченная Эштон, и они с матерью обменялись взглядами.
— Дэшфорд, ты понял, что только что произошло? — не унималась мать. — Ты Охотник! Ведь ты не испугался, ты смог! Это удивительно! Я никогда и предполагать не могла…
— Нет! Нет… — Споткнувшись на песке, он ринулся дальше. Он мог бы убежать от матери, но от себя — нет, и это рождало горькую тоску. Он зашагал к машине, потом подумал, что к ней не надо, лучше добраться до ближайшего города, и развернулся в другую сторону.
— Это твоя природа, Дэшфорд, ты должен гордиться. Это же чудо!.. — почти выкрикнула мать.
— К черту такие чудеса, — пробормотал он себе под нос.
— Дэш! — крикнула вслед сестра. — Что ты делаешь? Мы так и не поняли про «шепот».
Он продолжал шагать. Попытался вытереть руки, но они были в липкой бурой жиже, будто часть тела русалки теперь стала его перчатками. Такими, которые невозможно «снять», даже если долго мыть кожу.
Мать снова догнала его, схватила за плечо и развернула к себе.
— Ты не можешь уйти! Не можешь наплевать на свою суть!
— А я наплюю!
Мать размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.
Он с трудом подавил желание оттолкнуть ее так далеко, чтобы она навсегда исчезла из его жизни вместе с его детскими страхами и годами надежды на то, что однажды мама обратит на него внимание и обнимет. Она упустила все возможности — он вырос и в матери больше не нуждался. Теперь он по-настоящему хотел уйти. Уйти и никогда не возвращаться.
— Дэшфорд, прости… — почти виновато пробормотала мать, будто испугавшись того, что сделала. — Ты не можешь уйти. Ты мне нужен!
— Ты ошибаешься. Я тебе не нужен! Тебе нужна Эштон, не я. Ты любишь Эштон. Не меня.
— Не смей так говорить! Ты Охотник. Часть семьи.
Для нее это решало все. Теперь его готовы принять. А он готов на такие условия? Разве не этого он хотел? Разве не исполняются все его мечты?
— Боже, какой я дурак! — простонал Дэш. Отошел, а потом снова повернулся. — Знаешь, мне трудно понять, что ты искренне желаешь своим детям такой судьбы. Думаешь, я буду убивать людей по твоему приказу?
— Они не люди. Они чудовища! — возмутилась она.
— Так и мы тоже!
Эхо его слов улетело по пляжу. Мать стояла в двух шагах, и теперь воздуха не хватало ей — она судорожно вздохнула. Дэш развернулся и пошагал не разбирая дороги, просто подальше. Больше всего ему хотелось, чтобы эта женщина не была его матерью, а та девушка на пляже — сестрой. Они просто незнакомки, и он уйдет от них в новую нормальную жизнь.
— Дэш, остановись! — выкрикнула сестра.
Что-то в ее голосе заставило его обернуться. Сестра держала шокер перед собой, направив его на Дэша.
— Если ты сдвинешься еще хоть на шаг, я выстрелю.
Он замер, не зная, как реагировать. Мать смотрела на Эштон и ничего не делала. Если бы она хотела, то отняла бы у нее шокер, потому что стояла близко, но она не пыталась.
— Дэшфорд, у нас есть обязательства перед руководством, — вместо этого заговорила она, повернувшись к нему и спокойно улыбнувшись, будто на переговорах где-нибудь в офисе с чашечкой кофе. — Мы скованы договором по рукам и ногам. Наши наниматели не дают вторых шансов и не прощают ошибок. Мы не имеем права их подводить.
— Я здесь при чем? — рявкнул он.
Мать улыбалась, но Дэш уже научился распознавать ее маски. Сейчас любой другой человек чувствовал бы неловкость, а Гертруда Холландер изо всех сил натягивала на лицо приторно-вежливую гримасу.
— Я у вас в договоре прописан? — усмехнулся Дэш, пытаясь погасить ярость. — Будете проводить эксперименты?
— Я не имела права тебе рассказывать, — сказала мать, и улыбка сползала у нее с лица. — Ни о нашей работе, ни о тварях. Это нарушение договора. Боюсь, могут быть последствия. А если ты уйдешь, они могут стать еще хуже.
Эштон с колючим недоумением покосилась на мать, а Дэш ужаснулся. Он же рассказал все Розали! Во что он ее впутал?
Вклинилась Эштон, процедила, не опуская шокера:
— Да, тебе не повезло родиться мальчиком. Но, с другой стороны, кто-то рождается без ног.
— Ты меня с инвалидом сравниваешь? Спасибо, дорогая сестра! Для тебя я теперь как инвалид? Убивать я отказываюсь…
— Господи, а если медведь нападет на ребенка и начнет его грызть, ты что, ничего не сделаешь? — раздраженно перебила она. — Потому что не можешь убивать? Слабак!
