– У нас есть приказ. Город необходимо оборонять. Одевайся.
К моему удивлению, Пауэр не стал спорить с ней.
Крисса привела в порядок свое обмундирование раньше остальных наездников своей эскадрильи, и ее зычный голос наполнил комнату, когда она направилась к выходу.
– Поторапливайтесь, ребята! Берем оружие, щиты, фляги!
В свете занимающейся зари наездники группами собирались около ворот арены, драконы появлялись из пещер, и всадники тут же запрыгивали в седла, а смотрители помогали им закрепить ремнями ноги в стременах и подтянуть подпругу. Первым отбыл эскадрон небесных рыб. Когда они скрылись из вида, мы с Кором принялись отправлять наших наездников. И, наконец, я запрыгнул в седло Пэллора и, взлетев, оставил внизу Энни, стоявшую с безучастным лицом среди тех, кто остался оборонять город.
Она думала, что способна выдержать зрелище свирепого выжигания? Отлично. Но ей не следовало думать, что я пощажу ее гордость, когда на кону жизни жителей Каллиполиса. У меня есть заботы поважнее, чем ее желание проявить свою отвагу.
На самом деле сейчас я беспокоился о своей семье. Это осознание пришло ко мне лишь в воздухе.
Да, скорее всего, произошло выжигание. Но что, если нет? Что, если мы не опоздали, и там нас поджидает Джулия верхом на своем драконе, или Иксион, или какой-нибудь потерянный друг или родственник…
«Как я тогда поступлю?»
Когда мы с Пауэром приземлились на крепостной вал, чтобы вести наблюдение, я вспомнила, что причина, по которой мы оказались неподалеку от Крепости, никак не связана с тренировками. И это было впервые. В предрассветных сумерках я различала лишь Крепость и окружавшую ее стену, которые неровными силуэтами вырисовывались на фоне серого неба. Раскинувшийся внизу город казался игрушечным. Над миниатюрными крышами возвышались крошечные шпили, река искрилась в первых лучах солнца, пойменные луга голубыми лентами сбегали к морю на востоке, а на западе вздымались горы. Мы наблюдали, как наша флотилия направляется к маякам, сияющим на севере, их крылатые силуэты постепенно превратились в точки на горизонте.
Я смотрела на них, вспоминая лицо Ли, когда мы впервые увидели новопитианскую флотилию.
И теперь этот парень, чье лицо озарила тоска при виде наших врагов, приказал мне ждать здесь, а сам отправился навстречу к ним.
Он был прав. Возможно, уже слишком поздно. И мне было бы весьма тяжело увидеть то, что произошло.
Однако ситуация все равно оставалась абсурдной, потому что Ли, даже зная об угрозе, нависшей над нами со стороны его родственников, ставил под сомнение мою способность противостоять им.
Как часто я жаждала тепла и участия этого человека? И насколько все было проще в Элбансе, когда мы были детьми.
Но теперь я по-настоящему поняла, каково это – быть ненужной.
Потому что одно дело – когда тебя списывали со счетов Горан, Министерство Пропаганды, преподаватели или чиновники, с которыми мы проводили совещания.
И совсем другое дело, когда тебя списал со счетов сам Ли.
И дело было вовсе не в уязвленной гордости.
Сумеет ли он сохранить свою верность Каллиполису, если окажется, что время еще не упущено и Ли встретится лицом к лицу со своей семьей? И если он не справится, кто остановит его, если меня не окажется рядом? Кто из нашего флота сможет противостоять Ли, если он решится на измену?
Я должна быть там.
Пауэр молча стоял рядом со мной, и я чувствовала, что он с нетерпением ждет, когда я наконец заговорю с ним. Я обернулась и взглянула на Аэлу, и ее присутствие ободрило меня. Я коснулась ее крыла, и она в ответ повернула ко мне голову. Ее огромная рогатая голова заслоняла крепостной вал, город, раскинувшийся внизу, и розовую полоску горизонта. Я заглянула в ее золотистые глаза, и перед моим мысленным взором возникло видение из прошлого: я увидела отца, услышала его хриплый голос, доносившийся из другой жизни, его резковатый акцент, который я сама утратила много лет назад.
Присев передо мной на корточки, он большой мозолистой рукой приподнял мой подбородок, заставив взглянуть на него. Я увидела россыпь морщин вокруг его глаз, хитрую улыбку человека, который, как мне тогда казалось, всегда будет рядом, чтобы защитить.
А затем видение исчезло, и я наконец все поняла.
Отец учил меня той смелости, которая была понятна и удобна ему. Смелости думать, стоя на коленях. Иначе он не мог.
