Согласился я. Здесь ещё какая выгода: я буду ездить на коне, он целый день будет сыт – кто мне откажет в ведёрочке ячменя для животины? Да никто.
На второй день я приехал одетый по-рабочему и на бричке. Всыпал коню зерна и пошёл принимать хозяйство. Только познакомился на весовой с рабочим составом – и приехала Валентина. Вот так революционная ситуация: «Кто тут временный? Слазь!». Придётся возвращаться восвояси. Но меня остановил главный агроном, Виктор Дмитриевич Герасимов:
– Анатолий Иванович, коль с директором всё согласовано, оставайся слесарем на току. Чего ты будешь париться в кабинете, когда здесь весело, да и выгодно.
Выйдя на улицу, он указал на бричку:
– Каждый день по ведёрку, а то и по два в бричку – и домой, и петух будет кукарекать, и лошадь голодная не будет, а заработок – как твоих два оклада.
А что, прав агроном, ведёрко зерна не помешает.
Когда началась уборка, Серёжа приехал на каникулы, и стали мы втроём работать на току. В бричке у нас всегда было сено, которое служило прикрытием для зерна, а за день мы с сыновьями столько натаскаем зерна в бричку, что аж самому стыдно выезжать с тока. Хорошо, что работа заканчивалась в потемках. Нагруженно поскрипывали колёса брички, когда мы ехали домой.
Валентина, заведующая током, загружала моих сыновей работой по полной программе. Они молча и добросовестно всё выполняли и уже через два дня заслужили похвалы от рабочих на току. Их хвалили – нам с Машей тоже доставалось. Агроном Анатолий Кавешников прочёл такое:
– Родители этих ребят выполнили все добрые пожелания, о которых говорится в этих стихах.
Галина обратилась ко мне:
– Радуйся, папаша, пока сыновья лежат по лавке. Как лягут поперёк, вот тогда познаешь сполна «счастья».
– Ничего, Гала, я их отпущу на вольные хлеба.
От работы на току я такое удовольствие получал! Даже запах зерна меня приводил в восторг, а уж люди, люди! Все свои, как родные, и говор, знакомый мне с детства. Пусть говорят, что это местное наречие, но оно напоминает мне, откуда я родом.
В первый день работы на току подошла ко мне полная женщина и с улыбочкой сказала:
– А штой – та юрист наш авторучку на гаечный ключ поменял, аль директор разжаловал?
Я смотрел в её лицо, и что-то угадывалось в нём из далёкого детства. Когда она ушла, я спросил у женщин:
– Кто это?
– Да Анка-пулемётчица.
– Я спрашиваю, как её фамилия?
– Девкой была Петрищева, а по мужу Березуева.
Вот, теперь вспомнил! Чуть не вскрикнул: Батюшки, да это Аня, Аня Петрищева, та, в которую я первый раз в жизни влюбился в шестом классе. Как изменилась, на девочку она, конечно, уже не похожа, фигура настоящей русской бабы, а взгляд и это прекрасное лицо – как же я мог не узнать? А эта издевательская интонация в голосе – бывало, спросит: «Чего вчера не приходил, или кошка дорогу перешла?» И в этот же день я посвятил ей такие строчки.
А вот вручить ей эти стихи я не посмел. Ведь мы уже давно чьи-то, и ворошить прошлое нехорошо.