Она решила для себя: знаю, что нельзя, а мне можно. Я, как женщина, имею право на кусочек счастья. Пусть даже краденого.
Вот так и живёт уж сколько лет, плюнув на все суды-пересуды. Из семьи его не забирает, хотя и могла бы. Денег тоже не просит. Просто живут в удовольствие.
– Очень трогательная история.
– Я как примерила это на себя, и потекли у меня слёзы. Я не смогла бы без тебя.
Обняла меня обеими руками, как будто кто-то собирается меня отнять у неё. Мокрыми от слёз глазами так долго и с такой любовью смотрела мне в глаза. И так нежно поцеловала меня в губы. Я поднял её на руки и хотел нести в дом, но она запротестовала:
– Толечка, миленький, только не сегодня.
Вот и 22 июня, день рождения нашей любимой доченьки. Пошёл я в церковь, думаю, закажу молитву за здравие доченьки. Уже подходил к калитке церкви, как кто-то меня кто-то окликнул:
– Толик!
Я уж привык, что меня зовут по имени-отчеству, а тут сильный мужской голос позвал по имени. Оглянувшись, я увидел двух мужчин, которые сидели за прилавком импровизированного рынка, и один из них махал мне рукой. Я пообещал подойти и скрылся за воротами храма. Закончив беседу с батюшкой, я подошёл к прилавку, который больше напоминал обеденный стол в бригаде, сколоченный из грубых нетёсаных досок, метра три в длину, сверху прикрытый навесом. Во всю длину стола шла доска, прибитая к трём вкопанным в землю столбикам. Это была скамейка, на которой сидели двое мужчин, знакомых мне с детства. Пока они заканчивали свой спор, я присел на край скамейки и, не слушая их, стал вспоминать, как я первый раз увидел одного из них.
Было это в далёком детстве, когда я писал круги по станице в поисках «чего пожрать». Когда я проходил по мостику через речку Чибрик, меня окликнул вот этот дядя, крупного телосложения, с густыми бровями.
– Ты чей будешь, сорванец?
– Зимовцов.
– У Зимовцовых таких оборванцев быть не может. Это каких ты Зимовцовых?
– Нюськи Зимовцовой я сын.
– А, это, значит, Василя Зимовцова ты внук будешь. Хороший мужик был. Да и коллега мой, он работал ветеринаром в колхозе Сталина, на Бикете. Ты в деньгах разбираешься? Вот тебе деньги, сбегай в магазин, купи десять коробок спичек.
Вернувшись со спичками, я вошёл в помещение ветлечебницы. Стоял запах сырости, но его перебивал сильный запах варёного мяса. В углу на плите стоял небольшой котелок, и, по-видимому, там варилось мясо. Отдав спички и сдачу, я хотел уйти, но мужчина задержал меня, сказав:
– Подожди, сейчас будем кишки есть.
Выложив на железную тарелку, которая больше напоминала плошку, небольшие кусочки мяса, он посадил меня за приставной столик и, наказав не торопиться и хорошо пережёвывать, вышел. Да, это были кишки какого-то животного, но до чего вкусные – не передать. Когда я всё сообщил маме, она сказала, что это дядя Гриша Четвериков.
– Ну, что ты задумался? Сейчас уже кишки есть не будешь?
– Не поверите, но я только об этом думал. Вернее, вспоминал. Между прочим, я считаю, что вкуснее того блюда я в жизни ничего не ел.
– Так это же было когда. Сейчас угости кого таким блюдом – обидятся, а тогда выживали, вот и ели.
– И ты всё помнишь? – спросил меня сидящий здесь же Иван Никитович Алфёров.
– Да, помню. И вас помню, вы на линейке ездили, и кони у вас были буланые.
– Нет, ты посмотри, какая память, а? На линейке я ездил, когда парторгом работал в колхозе. Да, молодец, память у тебя прекрасная.
– Молодой ещё, не спился. Как начнёшь бухать, ничего не вспомнишь. А ты чего ходил к батюшке? Исповедоваться – так что-то быстро вышел.
– У дочери сегодня день рождения, вот и ходил заказать молитву во здравие.
– И ты веришь в это?
– …..
– Ну, в Бога? В церковь пошёл один, да и служба уж закончилась.
– К Богу приходят не на экскурсию с гидом, а одинокие путешественники. Так что давайте сменим тему. Сейчас не двадцатые годы, и верить или не верить – дело каждого.
– Да ты не обижайся. Вот дочку-то родили не вовремя.
– Что, в день начала войны?