– Нет, хорошо родиться 21 июня, в день летнего солнцестояния. В этот день всё пространство вокруг нас буквально пропитано энергией Солнца. 21 июня идеально подходит для программирования будущего. Вот надо было родить 21 и запрограммировать её на будущее, на счастливую жизнь.
В моём детстве 21 июня был большим праздником. Поздравляли друг друга с праздником летнего солнцестояния – Солнцеворотом. Этот день считался особым, магическим. В этот день наши предки совершали ритуалы и обряды, направленные на приобретение благополучия, здоровья и достатка, гадали на будущее, на любовь. Девочки плели венки из полевых цветков и надевали на голову – это символ солнца, символ жизни. Разводили огонь в хате или в степи, жертвовали огню что-то из личных вещей, бросая в огонь, говорили: «Оплачено». Тем самым платили за исполнение своего желания. На деньги – брали мелочь и клали под порог или в щель у входной двери. А для перемены в своей жизни в ночь с 21 на 22 июня нужно было как можно больше перевернуть предметов в своей хате. Чашки, стаканы, обувь, табуретки – всё, что можно было перевернуть, переворачивали. Во время этого ритуала важно думать о том, что ваша жизнь – в ваших руках. А затем надо сказать: «Дом вверх дном, другая жизнь начинается с новым днём». А утром по мере надобности возвращать вещи в привычное положение.
Ты теперь сельский житель, есть у тебя огород, так ты должен знать, что 21 июня сажать ничего нельзя. Семена или вообще не взойдут, либо всходы будут слабыми и хилыми. Замечено также, что до дня солнцестояния однолетние растения растут в высоту, а после начинают энергично питать свои плоды.
– Ну ты, Григорьич, целую лекцию закатил ему.
– Иван Никитич, он же сбежал из станицы пацаном, мужиков в его роду не осталось, так кто же ему расскажет даже вот такие простые истины. А коль вернулся, значит, надо знать, чем станица не только сейчас живёт, но и раньше жила.
– Ну, он-то должен знать историю. Никак юрист.
– Не только историю, но и жизнь станицы надо знать. Вы на виду у станицы. Должности у вас с женой такие, что и на глазах, и на слуху у станичников. Юрист у нас в станице ты первый, да ещё нашенский, и жена секретарь сельского Совета – это тоже должность.
– А ты отпустил жену работать – не боишься, что кто-то из казаков на неё глаз положит? – спросил Иван Никитович.
– Ну если положит, значит, глаз этот лишний.
Иван Никитович встал и по-английски, не прощаясь, покинул нас.
Четвериков внимательно посмотрел на меня и, положив на стол тяжелые, натруженные руки, сказал:
– Я тебе отвечу короткими стихами.
А без стихов я тебе скажу ещё доходчивее: коль дело до глаза дошло, то я должен тебе сказать, Толик, что любовь трагична, потому что перед её стихийной властью беззащитен как слабый, так и сильный человек. Любовь – своенравная, роковая, неуправляемая – прихотливо распоряжается человеческими судьбами. Это чувство трагично ещё и потому, что мечта, которой отдаётся влюблённая душа, не может осуществиться в пределах земного круга. Любовь сильнее смерти и страха смерти.
Я смотрю, ты уже третью сигарету прикурил. Наверное, притомил я тебя.
Мы тепло попрощались.
Директор окружил меня «теплом и заботой» и не забывал подбрасывать задания. Всякий раз на вечерних планёрках я получал поручения. В этот раз он дал мне задание ездить по отделениям, фермам, бригадам и беседовать с рабочими. Вопросы систематизировать и каждую субботу докладывать о результатах ему в справке.
Я так понял, что директор хочет знать настроения в рабочей среде. Умно, ничего не скажешь. И поехал я по бригадам и фермам.
Однажды зашли ко мне в кабинет Владимир Тютерев и Николай Рецев. Тепло поздоровавшись, начали обсуждать политические новости. Сейчас что ни день – то новость, что ни передача по телевизору или по радио – то сенсация.
– Толик, – обратился ко мне Николай, – ты пограмотнее нас, ну расскажи, куда ведёт этот чёрт лысый.
– Не забывай, он наш земляк.
– Да чёрт с ним, с земляком, но рушится всё, чему нас учили и чем мы жили. По телевизору говорят, что стали создавать какие-то кооперативы. Притом без государственного участия. Ты что-нибудь в этом понимаешь?
– Я могу сказать вам, что такое кооператив, да и то, наверное, не в сегодняшнем понимании. Колхозы создавались как кооперативы, и только потом их стали называть коллективными хозяйствами, кратко – колхозами.
– Так, может быть, партия наша возвращается в тридцатые?
– На этот вопрос мог бы ответить сам Горбачёв или кто-то из политбюро. Но увы, таких знакомых у нас нет.
– А зачем знакомые, когда во всех газетах каждый день всё пишут.