Сколько было произнесено речей — никто не считал: Стив сумел собрать в «Нью‑Джерси‑Хилтоне» пол‑Америки и четверть Европы. Продюсеры, режиссеры, ведущие со всех каналов мирового телевидения — а также сотрудники Си‑Эм‑Ти в полном составе, заканчивая грузчиками.
Через пару часов обстановка сделалась более вольной, кое‑где уже раздавался густой смех и тонкие повизгивания женщин. Переходя от одной разномастной группы к другой, смеющаяся, излучающая успех и обаяние, Пат действительно была счастлива. Канал был и ее детищем, выношенным вместе с ребенком еще тогда, в Ки Уэсте. И его рождение она праздновала в полную меру, как не смогла в свое время отпраздновать рождение дочери. Радость жизни кипела в ней, переливаясь через край, даря всем вокруг редкое, восхитительное чувство сопричастности чему‑то большому и настоящему.
— Вы блистательно восприняли мои уроки, — сказала, подойдя к ней, чуть постаревшая, но по‑прежнему изысканная Кейт. — Большей благодарности мне не надо.
Пат растроганно обняла ее в ответ. «Наверное, надо подойти к Стиву и сказать ему что‑нибудь в благодарность, тем более это была бы чистая правда», — подумала Пат и стала двигаться по направлению к подиуму, где как Зевс‑громовержец царствовал Стив, старавшийся сказать хоть пару слов всем, принимавшим участие в столь блестяще завершенной работе по открытию канала. Но на полпути она вдруг увидела Брикси, рядом с толстяком Филдманом, давно и безуспешно добивавшимся ее благосклонности. На этот раз главный оператор стоял и вообще разинув рот, но, только подойдя поближе, Пат поняла причину его ошеломленности: уже изрядно захмелевшая Брикси пролила себе на белую батистовую блузку едва ли не целый бокал шампанского, и теперь одна из ее круглых белых грудей с алой земляничиной соска вздрагивала прямо перед носом бедного Филдмана. Пат тоже с трудом отвела взгляд от совершенной формы, напомнившей ей какой‑то римский беломраморный сосуд из лондонской галереи Тейт.
— Видишь, прощаюсь с независимостью. Но, Господи, как мне надоел этот пупсик! — пробормотала Брикси в сторону Пат, так, чтобы не слышал Филдман. — Пойдем лучше, там Шерри Остин — помнишь, из кантри‑музея в Нэшвилле? — оставила мне ключ от номера. Ви‑и‑иски, — Брикси сладострастно закатила глаза, — почти целая бутылка!
И Пат, сама не зная зачем, потащилась за ней к лифтам, оправдывая свое согласие тем, что все‑таки с Шерс они проработали вместе почти семь лет и когда еще им придется поболтать. Но, стоя в неширокой кабине, она вдруг с ужасом поймала себя на том, что так и не может оторваться от зрелища просвечивающего соска и — больше того — что ей ужасно хочется его потрогать. Вероятно, на лице ее промелькнула какая‑то гримаса, потому что Брикси, лукаво хохотнув, просто прижалась всем своим гибким и вольным телом к затянутому под черным бархатом в комбидресс, напрягшемуся телу Пат. Лифт поднимался мучительно долго, и Пат стояла, боясь вздохнуть, пунцовея от своего позора и… от сладости этого позора. Обнявшись, они дошли до номера, где, повернув ключ изнутри, Брикси бросилась на низкую постель.
— Ну, снимай с меня все и не эстетничай, сейчас это не главное!
Пат, кусая губы, дрожащими пальцами стала расстегивать бесконечные крошечные пуговицы на горячей спине и застежку широкой юбки.
— Подожди, — пролепетала она, словно боясь чего‑то, — не оборачивайся сразу.
Но Брикси резко повернулась на постели — так, что ее тяжелые волосы задели Пат по лицу, обдав запахом осенней листвы — и легла, закинув за голову полные руки, подмышки которых пахли чем‑то восточно‑пряным, и небрежно разбросав упругие ноги. Ее груди с напрягшимися сосками казались такими тугими…
— Что же ты? — нетерпеливо вскинулась Брикси, но тут же поняла все. — Неужели в первый раз?! Вот приключенье‑то! Ну, давай я тебя раздену.
— Н‑нет, я лучше сама, — испугалась Пат, застеснявшись вдруг, перед всем этим великолепием, собственной груди, на которой остались следы растяжек. Она торопливо стала высвобождать свою ждущую непонятно чего плоть.
— Господи, как тебя мужики‑то раздевают? — с веселым любопытством поинтересовалась Брикси, наблюдая за неловкими движениями Пат и не подозревая, что в последний раз ее раздевал Мэтью в ту сказочную ночь перед гастролями. Стив всегда приходил к ней уже в спальню.
Прикрываясь, как девочка, она стояла перед Брикси, краснея и дрожа всем телом. Тогда Брикси встала, отчего груди ее качнулись, а Пат в этом движении почудился звук туго натянутой струны. Как во сне Пат протянула к ним свои холодные руки, подставила ладони, в которые тут же легла округлая шелковистая ноша, вызывающая непреодолимое желание ласкать и ласкать ее подушечками пальцев до тех пор, пока не затвердеет как камень сосок, и мягкая чужая рука не переложит твои ненасыщаемые ладони на собственную похолодевшую от восторга грудь.
