Лампы дневного света баюкали молчаливую бетонную пустоту – строгий ангар десять на десять метров.
Вектор пути пересёк пространство и упёрся в высокие металлические ворота, знакомые российскому кинозрителю по всякого рода пиндосовским блокбастерам, где всесильные главные герои бегают по фантастическим производственным сооружениям и прикладывают глаза убитых врагов к оптическим сканерам.
Глаз прикладывать не понадобилось. Хватило синей пластиковой карточки одного из офицеров, после чего загудели сервомоторы, и огромная синяя плита дёрнулась вверх. Вот он! Первый!
В мозгу, как на экране телевизора, вспыхнула двухмерная картина светлого просторного цеха, где одни рабочие разделывают листы металла на формы, другие орудуют электросваркой, третьи накачивают шины, четвёртые крепят колёса, пятые прикручивают двигатели… В правом верхнем углу изображения горела большая белая полупрозрачная цифра один.
Но нет. Очередная тревожная пустота. Абсолютный клон предыдущего зала – громадный пустынный куб – отозвавшийся гулким звоном, когда мы вошли. Ворота за нашими спинами, лязгая, как танковые гусеницы, поехали вниз.
В конце зала синела точная копия пройденного входа, и он уже несомненно вёл во владения первой бригады, но офицеры почему-то развернули меня влево и потащили к незаметной с первого взгляда красной дверце в углу помещения.
Преодолев дверь с магнитным замком, мы прошли по ступеням наверх, открыли по пути ещё пару похожих дверей, и прибыли в зал, размером со стандартный школьный спортивный, только без окон и с низкими потолками.
Всё, что могло быть в радостном студенческом общежитии, собрали здесь: ровно заправленные кровати, прикроватные тумбочки, обеденные столы, холодильники, электроплиты, платяные шкафы… и даже дверь с английскими буквами W и C. Эти буквы снова смутили меня. Во-первых, с какой стати на российском заводе используются английские символы, разве нельзя написать отечественные «М» и «Ж»? А во-вторых, зачем писать «вумен», если на заводе нет ни одной женщины?
Восемь серьёзных рабочих в одинаково полосатой форме стояли шеренгой вдоль стены и внимательно изучали вошедших холодными прищуренными глазами. Маловато для масштабной первой бригады. Наверное, отдыхающая смена. Остальные на производстве. Интересно, кстати, сколько человек вообще занимаются сборкой «пятаков»? По масштабам, если десять машин в день, не меньше пятидесяти должно быть. Железные люди. И как смотрят! Сразу ясно, эти познали глубину сложнейшего технического труда. Вон, в красной бандане, хмурится, пытается прорентгенить, что за новичок прибыл. Не сомневайся, друг, я профессионал. Скоро убедишься.
А этот, с заплывшими глазками и выступающей челюстью, так и хочет улыбнуться. Очень добродушный работник.
Вот так и должны выглядеть Настоящие Люди! С больших букв! Пусть с огрехами работают, колодки тормозные забывают на колёса поставить, но на них весь «АвтоРАЗ» держится. Сработаемся.
– Господа! – держась на дистанции, объявил один из офицеров. – Представляем вам нового члена первой бригады пятого цеха Лудислава Горохова.
Улыбчивый с челюстью улыбнулся ещё шире и переспросил:
– Мудислава?
– Работник Дереза, вас никто не спрашивает, завали хайло, гнида подколодная.
– Сразу гнида, – обиделся работник.
Старший из рабочих – черноволосый мужчина, коротко стриженный, с длинной бородой и бритой верхней губой, бесстрастно поднял указательный палец и внушительно произнёс с лёгким кавказским акцентом:
– Не надо ругаться. Сегодня ты, Кузнецов, в безопасности, ала, работаешь, а завтра попадёшь в первую бригаду. И как Таракану в глаза смотреть будешь, ала!
– Не попаду! – запальчиво возразил офицер. – А ты, Кинжал, хоть и бригадир, тоже за базаром следи.
– Я всегда за базаром слежу, ала, – спокойно ответил бородатый. – Тут у тебя профита нет, Кузнецов.
– Короче, – вскипел СБшник. – Принимайте коллегу. Объясните ему, что почём. А мы удаляемся. Господа офицеры, за мной!
Как только дверь за охраной захлопнулась, ко мне приблизился нездорово худой, высокий парень, на вид чуть меня младше. Протянул руку.
– Дмитрий! Дима.
Я протянул руку в ответ.
– Лудислав.
Пожатие не такое уж и заводское. Вялое. Наверное, устал. Работа тут, должно быть, очень трудная.
Мужик с тяжёлой челюстью расхохотался звонким баском.
– Мудислав! Ну надо же, мама с папой имя придумали!
– Не шуми, Таракан, – охладил бригадир. – Ты его не знаешь, он тебя не знает. Ты с ним шконку не делил, ала, в цех не спускался. Не торопи арбу, ала. Ты, Лудислав, за что к нам?
– Сам попросился, – сказал я. – Хочу работать в первой бригаде.
На этот раз засмеялись все, кроме бригадира и мужчины с лицом, видимо, когда-то сильно обваренным кипятком.
– Не гони беса! – пробулькал сквозь смех толстый широколицый заводчанин. – Попросился он. Может, лингам не туда пихнул или свечу украл из движка?
– Ничего я не пихал и не крал. Я к вам хотел, на передовую.
Слово «передовая» сильно озадачило присутствовавших, молчание растянулось на полминуты.
