– Идём? Из этого гадюшника в нормальную светлую жизнь, к настоящим людям, которые любят и ждут?
– Ваал Ваалович! Ну какая может быть жизнь, если я упущу единственный шанс изменить автопром Родины своими руками!
В глазах Валика задрожала растерянность. Он повёл плечами, посмотрел на выстроившихся вдоль стены работников моей бригады, вздохнул, взял папочку и пошёл прочь. Охрана последовала за ним.
Ребята повернулись.
– А ты крепкий орешек, ала, – заметил бригадир. – До смены двадцать минут. Можешь поспать.
– А смысл? – протянул Дима, он же Чехол.
На левом запястье его блеснули часы, странно похожие на мои, оставленные в тумбочке перед сном.
Я обрадовался, что у нас с Димой есть что-то общее, и хотел похвастаться таким замечательным совпадением, но сколько ни искал, найти не смог, мои куда-то пропали.
Ровно через двадцать минут все парни стояли у двери, открывавшей в моём сне путь в великолепное удивительное будущее.
– Два часа ночи! – доложил Кинжал. – Сейчас пойдёт, ала!
И вправду. С тихими резиновыми всхлипами дверь поехала вверх.
Темнота, царившая за порогом, растаяла в тусклом свете громко щёлкнувших в высоте под потолком ламп.
Во сне цех был больше. Раза в три. Но и этот превышал размерами все, что я видел в жизни. Неровный пол походил на ствол дерева, покрытый извилистыми шероховатостями коры. В левой части зала возвышалась самая настоящая скала. Каменный склон уходил вверх в темноту под невидимый отсюда потолок. Этот не меньше пятиэтажки каменный холм (точнее какая-то видимая его часть), занимал большую часть цеха. В центре склона внизу темнел узкий вход в таинственную пещеру. Прямо перед ним сверкали смазкой шесть новеньких некрашенных «пятёрок».
– Сегодня немного, – сказал Фотограф.
– Быстрее закончим! – флегматично отозвался Кореец. – И спать.
– А может, в карты? – жалобно предложил Дима.
– Ага! – в голосе Хохла проскрипело презрение. – Мы шо, горыщем пойыхалы з тобою грать?
– А ты с новеньким сыграй! – хохотнул Затейник. – На интерес!
– Хорош базарить, – зло прервал дискуссию бригадир. – Делаем как обычно, ала. По одной. Начнём с вот той.
Речь шла о машинах. Вся бригада сгрудилась у дальнего от пещеры автомобиля.
– Тяни-толкай! – заорал Кинжал, и все запыхтели.
Хохол с Морозом давили в багажник, Кореец и Фотограф толкали в дверные проёмы, Затейник ухватился за передний бампер и тянул, пятясь к свету, исходившему от широкого прохода в соседний цех. Таракан тоже пятился и тянул Затейника за ремень. Дима бегал вокруг и давал советы:
– Не так тянешь! Не туда толкаешь! Ты чо, тупой! Как ноги ставишь?!
На него не обращали внимания.
Я растерялся, не зная, как приложить силу. Просто шёл следом.
– Нейтралку поставь! – крикнул мне Кинжал.
Вот оно! Доверие друзей!
Как птица, я на ходу впорхнул в салон, плюхнулся в кресло водителя и дернул рычаг коробки передач. Неудача. Эбонитовая ручка выскользнула из пальцев. Бригада заржала. Ладонь сверкала толстым слоем густой слизи. Солидол? Вроде нет. Больше похоже на плотный белый кисель. Понюхал. Отвратительный запах. Как просроченный рыбий жир. Мама заставляла пить в детстве, когда кашлял.
– Зажимай правильно! – посоветовал Таракан. – В кулачок! Чтоб не выскочило!
Я обхватил ручку пальцами и всё получилось. Машина покатилась легко и свободно.
Теперь я увидел, слизь покрывала всё. Каждый миллиметр машины внутри и снаружи блестел в слабом свете далёких ламп. Странная смазка. Для чего они это делают? И где станки, где литейный цех, где другие работники бригады, без которых даже такую слизистую машину не собрать? Вопросов много, а ответов ни одного.
– Чего расселся? – крикнул Дима. – Вылазь, помогай! Хватит инженера из себя корчить!
Мы вытолкали все шесть «пятёрок» в соседний цех, тот самый, с красной дверью в углу, оставив на шершавом полу белые влажные полосы слизи. Бригадир закряхтел, выпрямил спину и громко скомандовал:
– Отбой! Всем на хату!
Когда бригада не спеша входила за Кинжалом в спальное помещение, ворота в соседний цех, где остались шесть мокрых машин, с дребезжащим гулом двинулись сверху вниз, отсекая наш странный мир со скалой от других заводских измерений.
Три дня я расспрашивал новых друзей о том, что тут происходит. Никто вразумительно ответить не мог.
Каждую ночь мы спускались к пещере и выталкивали в соседний цех от пяти до десяти покрытых толстым слоем слизи машин. Работа занимала не больше двух часов. Оставшиеся сутки мы спали, ели, смотрели по телевизору новости гражданской жизни и играли в карты. Диму почему-то к игре в карты не допускали.
На четвёртый день, когда мы толкали «пятак» с проблемной дверью – без окна – сплошной металл, и на два сантиметра шире дверного проёма, я не выдержал:
– Ребята! Давайте я сделаю двери! Тут опилить нужно. Она же не закрывается! Я быстро справлюсь! Дайте мне ну хотя бы напильник!
Все молча посмотрели на Мороза. Тот пожал плечами и достал откуда-то из штанов длинный, тяжёлый, заточенный с острого конца рашпиль.
– Вот, – протянул, – только не поможет.
