Я ухватился за блеснувшую надежду двумя руками.
Ребята внимательно наблюдали. Металл не поддавался. Точнее я не работал по металлу. Не получалось именно по металлу. Напильник скользил по слизи, не приближаясь к стали ни на миллиметр.
– Понял теперь? – спросил Фотограф через полчаса бесполезного труда.
– Но можно же как-то стереть эту жижу?! – воскликнул я, вытирая пот.
Было очень обидно.
– Не, – покрутил головой Хохол. – Я тёр, шо сумасшедший, то рубахой, то штанамы. О це такы сопли, шо нищо нэ бэрэ.
– Но её же обрабатывают во второй бригаде? В третьей?
– Она сохнет, – пояснил Кинжал. – Сохнет, часов десять, ала. Потом дальние ворота открываются, и вторая бригада забирает на покраску.
– Значит, можно опиливать во втором цеху?
– Не положено.
– Почему? Два дня и машинка будет идеально подогнана.
– Если на каждую тратить время и деньги, то они и в цене вырастут, и продажный вид потеряют, ала. Чем дольше машина идёт до магазина, тем больше теряет в прочности. Проверено, ала. Она вообще начинает разваливаться, как только слизь высохла, ала.
Ситуация. Мало того, что в производстве техники я никак не участвовал, так ещё поправить разные неприятные мелочи не могу, мешает проклятая нестираемая слизь. А я ещё обижался на первый цех! Наверное, именно это имел в виду Валик, когда говорил, что лучше б я остался с ним, чем вот сюда, к ребятам. В третьем цехе, по крайней мере, я мог хотя бы что-то менять, хотя бы тормозные колодки ставить.
Но кто же делает машины для первой бригады? Неужели там, в глубине пещеры, есть ещё одна… нулевая бригада? Совсем секретная. Или как там Валик говорил, «абсолютно секретная». Метафизик он, конечно, в лексическом смысле этого древнегреческого слова. Но, если производство выстроено именно таким порядком, нужно как-то попасть к нулевым. Попасть, хоть умри. И изменить этот неправильный мир.
– Ты дебил? – спросил Таракан. – Я же тебе по-русски объясняю, что пройти в пещеру нельзя. Цех открыт два часа в сутки с двух до четырёх ночи. Потом все двери закрываются и пускают газ. Для безопасности. Чтоб все, кто в цеху спрятался, подохли. Чувствуешь вонь там какая?
Я чувствовал.
– Вот. Это после газа. Нам так бугры разложили из СБ. А чего, разве хреново тут? Так бы на зоне чалился, чифиром спасался, а тут тебе и телек, и кормёжка как в ресторане, и работа лингня – часок попахал и на нары. Не жизнь, а праздник какой-то. Ты не кипешуй. Попривыкнешь, будет ништяк.
Прислушивавшийся к нашей беседе Дима подмигнул мне и мотнул головой в сторону. Я понял и отошел к туалету.
– Не слушай Таракана, – шепнул Дима. – Он ограниченная личность. Без устремлений. На самом деле попасть в цех можно. Зуб даю. Я как-то был. Ничего, правда, там интересного нет, но как факт. Можно попасть. Я помогу. Как брату. А ты у Валика расположение имеешь, за меня словечко ему вотрёшь? Мол, помогите коллеге Диме на волю выйти. Я им все бумаги, какие надо, подпишу. Да хоть что я английский шпион. Тошно мне тут, братское сердце. В карты со мной никто играть не хочет. Общаться не хотят, шваны. Умру от недостатка эмоциональных напряжений. Так вот. Ты за меня словечко, а я тебе дорогу в цех. Как тебе тема?
Входящий в туалет Затейник незаметно для Димы взметнул бровями, мол, заходи следом.
Я поблагодарил Чехла и последовал за Александром.
Стал у соседнего писсуара и сделал вид, что ищу пуговицы на ширинке.
– Ты скользкого не слушай, – внушительно заявил Затейник, – он не натантрит, не проживёт. Такое зачехлит, что поведешься, а потом расчехлять два срока будешь. Я бы на твоем месте к Куму подошёл. Ты, вроде, у Ваала как шавка, а то, кто его знает, может и кобель. Это ваши с ним тёрки. Попросись, пусти слюну, поскули. Скажи, что осознал. Мол, затантрили шваны позорные. Глядишь, смилуется, заберёт.
– Но, Александр, – возразил я. – В чём смысл? Я что, зря сюда рвался? Разве хорошо жить – главное? Главное, чтобы страна с колен поднялась.
– Ты чо моросишь?! Это она в твоей головёшке на коленях. А на самом деле всё пучком. Нормальные люди уже вон тридцать лет её пилят и ничего, ещё и правнукам достанется.
– Что значит пилят?! У нас грамотные менеджеры, талантливые и компетентные.
Затейник хохотнул и застегнул штаны.
– Что значит грамотные? – спросил он с таким сарказмом, словно я пьяный бомж, дремлющий у родной помойки, а он цивилизованный турист, ищущий центральную площадь города. Типа задаёт вопрос, а вразумительного ответа сразу не ждёт.
Я ответил предельно чётко:
– Они, ну менеджеры, профессионалы своего дела.
– Вот! Профес-си-аналы! В точку! Знают куда, кому и сколько, чтобы себе тоже хорошо. Кому подставить, а кого и того. А ты что за профессионал? Ничто и звать тебя никак. Только в машинах и разбираешься. А такая лингня в ихнем деле кому нужна? Правильно. Ни-ко-му. Наоборот, только геморрой и простатит от лишней информации.
– Ты, Затейник, изъясняешься намёками. Прямо скажи. Имеешь в виду коррупцию? То, что некоторые чиновники нечисты на руку?
