Руби оторвалась от Линкольна и встала. Это почти разбило ей сердце, когда она увидела его опустошенный взгляд, услышала сдавленный стон разочарования. Девушка медленно повернулась между его раскрытыми бедрами и подняла руки, чтобы коснуться его лица. Он в ужасе отшатнулся.
– Что ты делаешь?
Руби проигнорировала его отчаянную попытку не допустить, чтобы она коснулась его, и забралась ему на колени.
– Я хочу тебя, Линкольн. Не только мужчину в зеркале, но и тебя.
Девушка убрала с его плеч плащ и положила ладони ему на щеку.
– Поцелуй меня.
– Руби... – он задохнулся, слезы собрались в его прекрасных голубых глазах.
Руби также не могла сдержать слез. Она позволила им пролиться, чтобы обнажить перед ним не только тело, но и душу.
– Пожалуйста, поцелуй меня.
Все тело Линкольна дрожало, когда он нерешительно наклонился и его рот оказался в дюйме от ее губ. Девушка чувствовала его горячее дыхание на лице, его удивительный запах, который увеличивал желание, скапливавшееся между ног.
– Пожалуйста…
С единственной слезой, сверкающей на его ресницах, Линкольн преодолел промежуток между ними и мягко накрыл своими губами рот девушки. Руби потерялась.
ГЛАВА 32
Сердце Линкольна рассыпалось на тысячу осколков, как только Руби коснулась его лица. Но ничто не подготовило его к слезам капитуляции в ее глазах или ощущению, как ее губы ощущаются на его. Он любил ее, любил так сильно, что понял, что без нее ему не жить.
Девушка поднялась на колени и углубила поцелуй, вырвав еще один стон из его наполненной болью груди. Боль была реальной. Напоминание о том, что он не может удержать ее, что эта ночь с ней будет длиться целую жизнь. И он сделает все, чтобы ей было хорошо, даже если это убьет его.
Прервав поцелуй, Линкольн схватил ее за бедра и повернулся, чтобы положить ее в центр огромной кровати. Она смотрела на него доверчивыми глазами. Руби доверяла ему, верила, что он не причинит ей боль, будет любить ее. И он будет любить.
Линкольн сел ближе к девушке, раздвинул ноги и устроился на коленях между ними. Казалось, он не мог отвести взгляда от ее лица и глаз, наполненных слезами. Не доверяя своим острым когтям, Линкольн положил свои дрожащие руки на икры ее ног и скользнул ими по коленям девушки.
– Я хочу тебя попробовать.
– Да, – прошептала Руби, открывая бедра, чтобы дать ему это сделать.
Линкольн никогда не пробовал женщину раньше. Он никогда не касался сексуально, если на то пошло. Мужчина молился, чтобы сделать все правильно.
– Что случилось? – тихо спросила девушка.
Как бы Зверь ненавидел необходимость признаваться ей в этом, он обязан быть с ней откровенным:
– Я никогда раньше не был с женщиной.
Больше слез наполнило глаза Руби.
– Я тоже девственница, Линкольн.
Зверь замер, не уверенный, что услышал ее правильно.
– Что ты сказала?
Она не отвела глаз в притворном смущении. Не сделала жеманных замечаний. Ее взгляд смягчился еще больше.
– Ты – мой первый, Линкольн.
Его сердце билось о ребра. Мало того, что Руби свободно предлагала себя ему, она к тому же дарила ему самый ценный дар, который женщина могла дать... свою девственность. Повергнутый в шок до крайности, Линкольн поднялся и обхватил ее лицо:
– Почему, Руби? Почему я?
– Не думай, Линкольн. Просто люби меня.
Убрав руку с ее лица, Линкольн скользнул ею по женственному телу, задержавшись между ее раскрытыми ногами. Черт, она красивая, подумал он, обхватив руками бедра девушки, чтобы открыть ее. Мягкий центр женственности Руби должно быть был самым эротичным зрелищем, когда-либо виденным Линкольном. Особенно, в сочетании с опьяняющим ароматом, который, как мужчина знал, принадлежал Руби. Зверь был потерян.
Он хотел похоронить лицо в ее жаре, вдохнуть ее, лизать и пожирать, пока не насытится. Но Линкольн понимал, что этого никогда не произойдет. Даже если он проживет тысячу лет, он всегда будет хотеть ее. С голодным рычанием мужчина прижался языком и осторожно провёл им по ее центру, и Руби издала стон удовольствия, который вырвался из ее горла:
– Линкольн... – простонала девушка, изогнув спину.
Она подняла колени и закинула их ему на плечи.
За почти тридцать лет Линкольн никогда не пробовал ничего такого невероятного, как Руби. Помня о своих острых зубах, он любил ее языком, кружил им вокруг ее мягкого влажного жара, пока не понял, что сойдет с ума от желания.
Руки девушки внезапно потянули его за волосы с силой, удивившей его. Ее дыхание ускорилось, она стала вращать бедрами, а с ее губ сорвался звук, который послал его через край.
– Линкольн, – простонала она, прижимая ноги к его шее.
Он втянул ее в рот. Спина Руби изогнулась. Все тело девушки дрожало, а хватка, с которой она сжимала его волосы, стала болезненной. Тем не менее, Линкольн продолжил мучить ее языком.
С последней дрожью она откинулась назад. Зверь осторожно отпустил ее и приподнял голову, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Я никогда не пробовал ничего такого восхитительного, как ты, Руби Этвуд.
Приоткрытые глаза девушки удерживали его. Через неровное дыхание она прошептала:
– Я хочу чувствовать тебя внутри.
Сердцебиение Линкольна ускорилось.
