К вечеру я узнала о семействе Теддарика и Илоны все, что только можно было узнать. Они путешествовали на юг, в молодые поселения. Их родную деревню сожгли дотла. Отчего-то я чувствовала себя причастной к этому и не смогла отказать им в приглашении на стоянку и ужин. Поглощая суп с картофелем и свеклой, заедая его куском нежнейшего мяса кролика, я не могла отделаться от ощущения, что я виновата перед ними. Илона оказалась хохотушкой, она постоянно пересказывала шутки, но не опускалась до грязных сплетен. Ее муж, Теддарик, сам пришел издалека. Их старшим детям было по двенадцать, а младшим едва исполнилось пять, четыре и два. Они были все разными, шумными, открытыми, задорными. Но в одном они сходились: в Таргиу опасно.
Наутро я обнаружила, что веселая семья таинственно исчезла, а я лежу одна в компании пирру в виде собаки. Посетовав на их желание не продолжать со мной один путь, я умылась водой из фляги, немного попила и вернулась на общий тракт. Людей было гораздо меньше, словно их слизнули языком. И если вчера все были радостными и гомонящими, то теперь в веренице путешественников преобладало скорбное молчание. Я потеснила несколько женщин, чтобы подслушать досужие разговоры.
— Поэтому никто и не суется в Таргиу по доброй воле, — услыхала я обрывок фразы. На говорившего зашипели и зашикали.
— Проклятая ведьма забирает всех, кого сочтет нужным, — возразила какая-то женщина, и на нее тоже посыпались проклятия. — Стоит свернуть с дороги, пока не стало слишком поздно.
Тревожные слухи, ходившие от человека к человеку, подтверждали мои опасения. Таргиу была оплотом какой-то ведьмы, и чутье подсказывало, что ею была та самая Теневая госпожа, о которой я впервые услышала от Кассирил. За высокими стенами ставили ужасные опыты, в лабораториях и день и ночь кричали от боли те, кому не посчастливилось там оказаться. Ночью забирали самых крепких и самых выносливых, и я поежилась от страха, представив, что и семью Илоны и Теддарика забрали вместе с другими. Но путь наш неумолимо приближался к завершению, ведь вдали уже показались стены города с высокими башнями на пяти углах. Люди не спешили входить внутрь, снаружи образовалась толпа. Старики требовали, чтобы их впустили, а молодежь кидала камни в стражников в серых доспехах. Действительность не повторяла сон. Я несколько часов отстояла в толпе, наблюдая, как людей пропускают по одному. Затем что-то произошло, и чугунную решетку подняли.
Вместе с хлынувшей толпой я очутилась на улицах одного из самых причудливых городов. О симметрии Верригана здесь не слышали. Дома росли кое-как, словно грибы после дождя. Помятые, кособокие, многоэтажные, они теснились на доступном клочке земли, не размеченном как уличный проход. Какофония самых разных звуков обрушилась на меня: везде кричали и зазывали посмотреть на товар торговцы, кто-то дрался прямо посреди улицы, кого-то рвало после обильного питья, одни толкались и кусались, вторые пинались, прокладывая себе дорогу через скопление народа. Телеги едва проезжали по забитой повозками и тачками узкой улице, а вот на широкую из двух народ идти не спешил. Как и во сне, она круто поднималась к самой крепости. Хищная птица, сотворенная из черного базальтового камня, сидела, нахохлившись, на холме и присматривала за созданиями из плоти и крови, что копошились внизу, словно муравьи в потревоженном муравейнике.
Меня сильно толкнули, и я упала на колени. В таком круговороте можно было сгинуть с концами. Но меня резко подняли на ноги и осмотрели.
Сиреневые глаза в обрамлении светлых волос узнавались безошибочно, только вот волчица, стоявшая возле меня, была намного старше Сарии. Ее правая рука крепко сжимала мое предплечье, светло-серые ногти впились в кожу и доставляли дискомфорт. Я поморщилась от боли, но женщина резко меня развернула к себе спиной и нарочито заботливо подтолкнула вперед.
— Иди прямо. У постоялого двора остановишься и подождешь меня.
Голос лишь отдаленно напоминал голос Сарии и был жестким и сухим, словно ступали по крошащемуся стеклу. Раздумывая над неожиданным появлением этой престранной женщины, я машинально переставляла ноги и шла вниз по узкой дороге прямиком к трактиру. Покосившееся большое здание обеими стенами крепилось к другим домам, не оставляя даже щели, в которую могла бы пролезть бродячая кошка. Сквозь слюдяные окна не представлялось возможности разглядеть, что происходит внутри. Несколько пьяниц живой грудой валялись возле входа в трактир, и хозяин — полный мужчина с бычьей шеей, на которой противно пульсировала жилка, — кричал на них что было мочи и стегал их кнутом, состоящим из маленьких узелков. Пьянчуги жалобно вскрикивали, но сил им не хватало, чтобы подняться и убраться восвояси. От охватившего меня ужаса вспотели ладони, на ум не могло прийти и простейшее из заклинаний, чтобы наказать жестокого владельца таверны. Зачем нужна магия, если я не могу защитить простой народ?
