— Ты первый обратился ко мне мысленно за помощью! Ты сказал, что не-ведьма не услышала бы твой призыв. Значит, ты что-то ощутил, почувствовал.
Я перевела дух и добавила:
— Отношения между драконами и ведьмами зачастую не являются любовью. Я не прошу, я не хочу, чтобы меня любил ты. Но мы можем вместе сражаться, ты нужен мне на войне, а тебе нужна я. Аксоот бы тебе не простил, что ты отворачиваешься от прямой реинкарнации его ведьмы.
— Не вплетай сюда Аксоота! — зарычал Мааррх и бросился на меня.
Йитирн попытался его перехватить, но дракон сильным движением руки отбросил его назад. Темный эльф пролетел полтора метра, ударился спиной и плечом о дерево и упал на землю. Зверь подлетел, шерсть на загривке встала дыбом, зубы плотно стиснуты. В последний момент траектория удара, который Мааррх готовился нанести, изменилась. Рука отклонилась вправо и прошила воздух. Дракон едва успел переставить ноги и удержать равновесие. Я посмотрела на него с едва сдерживаемой яростью. Он хотел ударить меня.
— Древняя магия в действии, — сказала я, прищурившись. — Ты можешь ударить любую ведьму, но только не свою. Так было сказано первой из нас, Тирией Холодной Душой. Дракон не способен осознанно причинить вред той, с кем его объединила связь. Можешь отпираться, сколько хочешь. Можешь уходить и больше не возвращаться, но в конце концов ты поймешь, что мы связаны навсегда и что мы отправляемся на войну. Только Мэйв было под силу свергать узурпаторов и освобождать эти земли. И я ее инкарнация. Значит, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы не дать Джахайну исказить магию и поработить этот мир. Да, я здесь новая. И еще недавно я бы рассмеялась в лицо тому, кто рассказал мне об уготованном. Но я изменилась, я приняла свое предназначение. Увы, но мой дракон еще не готов.
Я перевела взгляд на Йитирна, адресуя ему последние слова. Резко встала, скинула шерстяное одеяло и прошла к темному эльфу. Он уже поднялся на ноги и теперь смотрел на меня с каким-то затаенным удивлением.
— Заклинание или нет, но Аркаар дал мне знак. Я иду в крепость, что к югу отсюда. Я хочу найти изумрудную ведьму Кассирил. И Сарию.
— Нет! — на этот раз и дракон, и эльф сошлись во мнении. — Нет. В Таргиу опасно. Поверь мне, Ева.
Йитирн схватил меня за руку.
— Там действительно опасно. Таргиу — крепость-тюрьма для магов. Там проводят ужасные опыты, взращивают темную магию.
— И ты об этом знал, да? — спокойно спросила я. — Ты подозрительно много знаешь о том, как проложен наш маршрут.
— Я много путешествовал, — парировал Йитирн, но я чувствовала, как он занервничал под маской напускного равнодушия.
— Возможно, — откликнулась я. — Но это не меняет того, что я отправляюсь в это ваше Таргиу. Я знаю, как пройти туда, и знаю точно, куда мне нужно. Вы, — я оглядела хмурым взглядом дракона и затем дроу, — можете оставаться здесь, коли на то ваша воля. Практика показывает, что обаянием Мэйв я не блещу, а потому заставить вас не в моих силах да и не в правилах.
Я хотела показаться им сильной. Меня основательно потряхивало после перенесенного кошмара, столь отчетливо стоявшего перед глазами в мозгу, но я сделала над собой усилие и подхватила свою сумку. Йитирн стоял неподвижно, Мааррх слегка опустил голову, избегая смотреть на меня. Я жестом подозвала Зверя, и пирру подошел ко мне. В его глазах светилось понимание, понимание меня как личности. Он ткнулся сухим носом мне в руку и заскользил вдоль деревьев вперед. Я выдохнула и последовала за ним, оставляя своих спутников позади.
В душе мне было страшно. Впервые я оказалась в гордом одиночестве с тех самых пор, как Аркаар провел меня из Пустоты к свету нового мира. Пирру я в расчет не брала, поскольку он молчаливый зверь. С ним не поделишься.
В то же время в душе разгоралась бессмысленная злоба, какая-то особая разновидность мстительности. Перед внутренним взором проносились доблестные картины того, как я в одиночку совершу какой-нибудь подвиг. И без помощи вездесущего Йитирна и трусливого Мааррха. А они посмотрят на меня и скажут: «А ведь мы могли помочь ей вершить историю». Мэйв была сильна, и я чувствовала в себе ее силу, ее несгибаемый дух, ее желание справедливости было сильнее многих других ее желаний. Но вместе с этим ощущением родства приходило и нечто иное. Жажда власти, жажда обладания не вещами материальными, а магическими. Во мне что-то пело о магии, о древнем волшебстве, настолько могущественном, что я не могла представить его реальной власти в этом мире. Все, что могла и умела Мэйв, носило особый оттенок. Но был ли оттенок призмой моего видения, раз уж я являлась прямой реинкарнацией властной ведьмы, или же каким-то тайным смыслом — я не могла разобраться. В последний момент правда ускользала от меня, недостижимая и гордая, словно женщина с высоко поднятой головой.
