Я завертела головой, еще не совсем очнувшись от забытья. Йитирн, не глядя в мою сторону (да и как бы?), протягивал мне кусок хлеба с мясом и сыром. Я приняла угощение, но есть не стала: слишком слабо себя чувствовала. От запаха еды меня воротило. Йитирн с аппетитом уплетал свой обед. Я подняла голову к лазурному небу: солнце стояло в зените. Уже полдень! Я проспала пару с лишним часов и совершенно не выспалась.
По правую сторону тянулись ухоженные желтеющие луга. Большой кривой дуб рос посередине, его ветви тянулись к солнцу. Одинокий старик сгребал листву в кучи, а другой — помоложе — поджигал их. Он посмотрел в нашу сторону и приветливо замахал рукой; в небо поднимался густой серый дым, его запах неприятно щекотал мне нос. Вдали виднелся роскошный каменный особняк с широкими окнами и с балконами под красной черепичной крышей. Впереди виднелись верхушки деревьев, но уже не хвойных, а лиственных. В воздухе кружили птицы: галдели на разный лад и высматривали что-то внизу.
Впереди уже показался мост, о котором говорил Йитирн. От него дорога, если верить карте, вела прямиком в Верриган. Река бурлила и злилась, накатывая на большие гладкие валуны, торчавшие кверху. Мне показалось, что на другом берегу высматривает себе добычу небольшой бурый медведь. Прежде чем я успела спросить Йитирна, мы свернули в сторону и выехали впервые за долгое время на мощенную булыжником дорогу.
Копыта коней застучали, наполнив прозрачную тишину воздуха цоканьем. Здесь качало сильнее, и я сжала ноги, пытаясь усидеть в седле. Ехать вдвоем было крайне неудобно. Но вот чалый качнулся, ступив в большую выбоину, и я, ахнув от неожиданности, вцепилась в бок Йитирну. Он зашипел, но ничего не сказал. Остаток пути я не отпускала его, а он, кажется, не возражал. Ситуация показалась мне неудобной, я проставила воображаемую галочку напротив «Извиниться, когда все закончится» и немного успокоилась.
Дорога, ведущая в Верриган по ту сторону от моста, оказалась в выбоинах и ямах. Чтобы лошади не сломали ноги, Йитирн приказал чалому спуститься на тропинку сбоку от дороги, и мы наконец-то засеменили вдоль тракта на приличной скорости. Я отпустила эльфа и наконец съела свой уже довольно потрепанный бутерброд. Силы потихоньку возвращались ко мне, слабость отступала.
Когда стемнело, я сама вызвалась зажечь свет.
Уже известным мне способом я раскрыла перед собой ладонь. На этот раз магия пришла быстрее.
— Ilta waen, — шепнула я.
Рубиновые нити заискрились, создавая шар, наполненный тусклым светом. Я ощутила, как подкатил к горлу комок. Энергия окутала меня и тут же мягко рассеялась, но я буквально почувствовала, как она покидает мое тело.
— Первое заклинание после истощения может и боль вызвать, — ответил Йитирн на мой немой вопрос о собственном состоянии. — Но именно благодаря этим ощущениям ты научишься слушать свою энергию. И всегда будешь знать, насколько тебя хватит и как скоро ты израсходуешь весь запас маны.
— Маны? — переспросила я.
— Энергия, которую расходуют на заклинания, называют маной. Очень простое, приземленное название для manalyen’har, что значит «сила божественной воли». Важно знать, насколько твоя магия одобрена богами.
Я нахмурилась.
— Зажигая свет, я исполняю волю богов?
— Нет, конечно, — тонко улыбнулся Йитирн. — Но сложные заклинания если не являются волей богов, истощают тебя.
— Не понимаю. Ты же говорил, что магия…
Йитирн кивнул.
— Сейчас тебе не стоит волноваться о божественной воле, правда. Ты же не собираешься уничтожить пару-тройку городов, так? Уверен, что против Джахайна ты уже заручилась поддержкой у Богов. Мало кому понравится, что твою магию и твою волю собираются уничтожить, чтобы построить на руинах старого мира мир новый.
— А если Джахайн — ведьма? И исполняет как раз-таки волю Богов?
— Наши дела плохи, в таком случае, — усмехнулся Йитирн. Такого исхода он боялся больше всего.
Я помедлила, раздумывая, хочу ли знать больше или нет.
— Мэйв Карающая тоже ведь несла волю богов?
— Ну, — Йитирн пожал плечами, — из книг по истории мне известно лишь то, что Мэйв редко обращалась к богам. Не знаю, насколько это правда. Магия ведьм напрямую зависит от степени их приближенности к божественным сущностям. Мэйв… видишь ли, к концу своей жизни она накопила огромные силы, могущество, которое никогда даже не снилось ведьмам. Почему ты спрашиваешь?
Я закусила губу, не зная, что и ответить. Спрашиваю, потому что интересно, какой я была, или хочу побольше знать? И то, и другое было правдой.
— Хочу понять, почему ее убили, — наконец пояснила я.
— Спроси у Сарии в следующий раз, когда доведется пересечься с ней. Если она и вправду знала Мэйв, то могла знать и о причинах, которые стали концом для рубиновой ведьмы. Я не так много знаю о Мэйв, я родился спустя двести лет после ее уничтожения. Все мои познания не претендуют на истинность, я слышал лишь легенды о ней, о ее силе, о ее предпочтениях и о том, какой властью она обладала. Ты сама сказала: я знаю ее лишь с чьих-то слов и исходя из чужих суждений, из книг по истории и скудным записям в архивах.
