Йитирн склонился над костром и помешивал что-то в котелке. Белые волосы ниспадали на лицо, и эльф постоянно заправлял их за острое ухо. Лицо его выражало крайнюю степень сосредоточенности. Он медленно вдыхал запах варева, затем качал головой и сверялся со своей книгой, лежавшей на земле.
— Йитирн… — прошептала я.
Но поток сознания уже уносил меня прочь от нашей стоянки, от костра, от опечаленного и встревоженного взгляда темного эльфа.
Я вновь стояла посреди Пустоты. Молочный туман клубился возле моих ног, словно стремился пожрать меня. Вдали, как мне показалось, я увидела чью-то тень. Я устремилась к ней не то бегом, не то в полете. Медно-рыжие волосы развевались у меня за спиной, я словно была собой и видела себя со стороны.
Женщина с темными манящими глазами расправила руки. Теперь и она, и я стояли на утесе. Внизу ревело море, бешено и сердито бросая волны на скалу. В небе кружило воронье, пронзительно каркая. Птицы оглушительно хлопали крыльями, высматривая что-то внизу. И я заметила, что на побережье столпились несколько групп эльфийских воинов. Мне хватило лишь взгляда, чтобы понять — они были эльфами. Возможно, об этом знала женщина, поэтому узнала и я. Эльфы бесновались там, внизу, отражая настроение природы. Свинцовые тучи медленно ползли по небу, вдали грохотал гром. Женщина что-то сказала, но ее слова остались бессмысленными для меня. Эльфы внизу взвыли от ужаса и стали теснить друг друга, словно пытались избежать чего-то такого, что увидели теперь в небе. В небе черной тенью мелькнул дракон.
Видение отступило, оставляя меня разбитой и потерянной. Я снова услышала посторонние звуки, на этот раз голос Йитирна вывел меня из состояния полусна. Он читал небольшое заклинание, но я видела, как лихорадочно поблескивают его красные глаза, как сжата в кулак правая рука и как синяя призрачная нить сплетает смысл из дюжины тирийских слов.
Затем мгла схватила меня тонкими пальцами, надавила, заставляя провалиться сквозь пласт реальности в мир воспоминаний.
Рубин мерцал в полутьме той самой пещеры, в которой стояли зеркало и алтарь из белого камня. Здесь было ухожено и прибрано, никакой травы или сорняков. Каменный пол устелен тонким ковром, меж двух стен в самом углу — кровать. Пламя на алтаре потрескивало, выбрасывая в воздух сноп рубиновых искр. Вокруг меня — неестественная тишина. Женщина появилась из ниоткуда, будто выросла из камня. Она взяла уже знакомый мне Гримуар, раскрыла наугад, взяла перо цвета рубина и записала что-то изящным витиеватым почерком.
Я очутилась у костра. Прохлада слегка касалась меня, но на смену напряжению пришло расслабление. Почувствовала, что снова могу дышать.
— Йитирн… — шепнула я в темноту.
Темный эльф оказался возле меня за долю секунды. От него веяло морским бризом, теплом костра, ароматом свежеиспеченного хлеба. Красные глаза пристально разглядывали мое лицо, а я опускалась все ниже и ниже, уплывая из сознания под напором хлещущей тьмы. Темный взял меня за плечи и легонько встряхнул, тьма отступила на мгновение, обнажая чувства.
— Ева, — сказал он, — держись на поверхности. Не уходи.
— Тьма, — с трудом выговорила я. — Тьма пожирает меня.
— Я знаю, — серьёзно ответил дроу. — Зацепись мыслью за что-нибудь очень важное для тебя и постарайся выплыть. Это единственный способ.
Но что в моей жизни могло быть такого важного? Под напором тьмы все, что меня интересовало, казалось несущественным, глупым и неразумным.
— Поговори… со… мной, — шепнула я.
Йитирн невесело усмехнулся.
— Ты на границе жизни и смерти, а тебе нужно — чтобы я поговорил с тобой? — хмыкнул он.
Я осознала, что тьма, пожирающая меня, не спасительна. Она избавляла меня не только от боли и холода, но и от жизни тоже. Вот почему мне все казалось таким временным, таким непостоянным, таким несущественным.
Перед лицом смерти жизнь отступала, казалась мне мгновением, вспышкой.
Эта мысль пребольно резанула, и я протянула руку. Пальцы объяло рубиновым всполохом неприрученного пламени, и я схватила ускользающее мгновение. Нити вокруг меня всколыхнулись, тьма отпрянула от меня, убирая свои противные склизкие щупальца. Йитирн приподнял бровь и отстранился.
— Побереги силы, — сказал он.
Во взгляде Йитирна появилось что-то злое, доселе мне незнакомое. Он помог мне сесть, накинул на плечи плащ и теплое одеяло. Затем сунул в руки походную кружку, в которой плескалось что-то янтарное. Пахло приятно, и я сделала большой глоток. И чуть не выплюнула, поскорее проглотив.
— Фу, — отозвалась я о напитке, — что это?
— Энгорциум. Напиток для восстановления сил.
— Вкус у него противный, — поделилась я мнением.
Но Йитирну мое замечание по вкусу не пришлось. Он сжал руку в кулак, бросил на меня ненавидящий взгляд и рявкнул:
— Пей и не спорь!
