Не мирился Бежар и с романтическим ореолом, окружавшим приглашенных знаменитостей, хотя его отношение понемногу менялось. Поссорившись с Баланчиным, балерина «Нью-Йорк Сити балета» Сюзанна Фаррелл поступила в брюссельскую труппу, и впервые «Бежар влюбился в звезд». Для нью-йоркских балетоманов отъезд Фаррелл остался непонятным. Зачем лишаться практически полной власти над ведущими ролями в трех с лишним десятках балетов Баланчина и выбирать «чуждый и больной репертуар», главной целью которого служит нагнетание безумия среди зрителей в стиле футбольных фанатов? По словам Джоан Акоселлы, «Фаррелл как будто сбежала с байкером». Однако вскоре началось взаимопроникновение. Привыкший к представителям молодого поколения, которые «самовыражаются как есть» обрывками темперамента и техники», Бежар не избежал влияния одной из величайших классических танцовщиц века. Со временем Фаррелл вернется в «Нью-Йорк Сити балет», приобретя стиль, который даже Арлин Крос, самая ярая противница Бежара, сочла новым и оригинальным. И вот настал момент для совместной работы Бежара и Нуреева. Так как и хореографу, и танцовщику не хотелось первым заговаривать об этом, Рудольф попросил о помощи Роберта Денверса. «По сути, я стал посредником. Договорился, чтобы Рудольф позвонил мне как-то вечером, когда я точно знал, что Бежар будет в моей квартире. Я подозвал его к телефону, и так все началось».
Верный себе, Рудольф просил о помощи не одного человека. Воспитанный в традициях классического балета, итальянский танцовщик Паоло Бортолуцци танцевал у Бежара с самого основания труппы. Он подчинился строгому требованию «никаких звезд, кроме самого Бежара». Однако позже он начал выступать с другими зарубежными труппами, достигнув той двойственности техники, о которой мечтал сам Рудольф – способности танцевать па-де-де Петипа в одной программе с современным танцем. Бортолуцци и Рудольф, ровесники, подружились, когда оба выступали в миланском театре Ла Скала. Потом они ездили друг к другу в гости в Брюссель и Лондон. Рудольф, который часто обсуждал с Паоло возможность работы с Бежаром, часто просил Паоло замолвить за него словечко перед хореографом. Все получилось, Бежар обещал, что создаст па-де-де для них двоих, «если Нуреев согласится».
Дополнительным плюсом труппы «Балет XX века» стало то, что там в то время выступала и преподавала Мения. Они с Рудольфом еще раз виделись в Париже за год до того – тогда Мения исполняла там «Опус № 5» Бежара. Мения, которая покрасилась в блондинку, изменилась почти до неузнаваемости, если не считать ее вагановской техники – безупречно, по-русски гибкой спины и струящихся рук. После спектакля они пошли в ресторан с группой танцоров Бежара, одним из которых был новый муж Мении, Хорхе Лефевр. Тоже кубинец и видный хореограф, Лефевр познакомился с Менией в Гаване и влюбился в нее летом прошлого года, когда ставил новый балет для Кубинского национального балета, и взял ее с собой.
Смуглый красавец Лефевр был типичным мачо; Рудольф нашел его «очень
Многому научившись после посещения классов Пушкина, Мения отличалась особым даром в обучении танцовщиков-мужчин. Каждое утро она вела мужской класс. «Ради нее все из штанов готовы были вылезти, – говорит Денверс. – Она соблазняла нас на такие вещи, что мы и не знали, что способны на такое. Она превосходный педагог и одновременно красивая женщина, что бывает редко». Танцоры Бежара заметили, насколько Мения близка с Рудольфом. Однако она, несмотря на их «особые отношения», решительно отказала, когда он попросил замедлить темп. Для него, в очередной раз очутившегося в незнакомом мире, приятно было вспомнить связь с домом. На протяжении всего репетиционного периода он просил Мению быть с ним в студии. «Я всегда была с ним. Он так хотел».
