Резной «Театро Колон» – один из красивейших оперных театров в мире, но, как вскоре понял Рудольф, тамошняя труппа пребывала в состоянии хаоса. «Режиссер отказывается репетировать и уверяет, что дирекция должна вначале заплатить всем танцовщикам», – писал Уоллес родителям, добавив, что Рудольф тем не менее пользуется там огромным успехом – «отчасти из-за постановки, но главным образом из-за его ауры!». Готовясь к съемке (он снимал все три действия балета из ложи за оркестром), Уоллес проводил в театре почти все время, знакомясь с хореографией, входами и выходами. «Я работал методом проб и ошибок. Мне нравились крупные планы, а Рудольф обычно требовал перспективы. Ему нужно было видеть фигуру целиком во всех ракурсах. Но свет не всегда был подходящим; кроме того, я никогда раньше не снимал балет, поэтому результат оказался почти бесполезным». Проведя в городе почти месяц и «чувствуя себя пятым колесом», раздосадованный из-за того, что он не может возобновить фильм по Эйнштейну, Уоллес снял номер в дешевом отеле и переселился туда. «Я был несчастлив; мне нужно было все обдумать». Через несколько дней Рудольф, который искал его, заметил Уоллеса на улице. «Рудольф сказал что-то вроде: «Ах, вот ты где! А ну-ка, возвращайся».
Для примирения у Рудольфа имелись не только личные, но и профессиональные причины: в последнюю неделю ему предложили три представления «Аполлона», творения Баланчина, которое нравилось ему больше других, и он хотел, чтобы Уоллес его снимал. Творческое наследие Баланчина появилось у труппы после гастролей «Каравана американского балета» 1941 г. по Латинской Америке; балеты по-прежнему шли в «Театре Колон», хотя хореограф, по словам помощницы Баланчина Барбары Хорган, вовсе не думал о легальности такого рода постановок или их художественной цельности: «Он просто был таким: с глаз долой – из сердца вон. А Рудольфу непременно нужно было связаться с труппами, в чьем репертуаре шел «Аполлон» (как законным, так и незаконным образом), и предложить свои услуги… Кто знает, возможно, Баланчину даже понравилось бы, что Нурееву так хочется станцевать эту партию. И конечно, это не повредило их репутации».
Самое старое и почитаемое дошедшее до нас произведение Баланчина, «Аполлон Мусагет», – это балет, который сам хореограф считал главным для своей карьеры, балет, в котором он осмелился «не использовать все мои замыслы». Дягилев, как говорят, называл его «чистым классицизмом, какого мы не видели со времен Петипа», но шедевр получился именно в результате отхода Баланчина от традиций. Современный разворот, с которого начинается выход Аполлона (руки подняты в академической пятой позиции, но кисти висят горизонтально), по словам Эдварда Виллеллы, это был «неоклассицизм… выраженный… в
