И все же Рудольф не сдался, и два года спустя, когда ставил «Спящую красавицу» для «Национального балета Канады», он договорился, что солистом у него будет Денверс. Вторым танцовщиком, который ушел от Бежара вскоре после «Песен странствующего подмастерья», стал Паоло Бортолуцци, хотя его друзья настаивают: «Он знал – ему не нужно было, чтобы Рудольф говорил ему, что пора уходить». Встреча Паоло с Рудольфом была сродни религиозному обращению. «Впервые в жизни, – сказал он, – я ощутил присутствие невероятной силы, которой мне предстояло овладеть. Он передал мне необычайную уверенность». На следующий год, решив завоевать себе международное имя, Бортолуцци поступил в «Американский театр балета», погрузившись, «как в запой», в классический репертуар: «Жизель», «Лебединое озеро», «Спящая красавица» – все роли Нуреева.
В Брюсселе с Рудольфом все время был Уоллес, его постоянный спутник за последние четыре месяца. В ноябре Рут Поттс передала мужу письмо, предупредив, что оно «взорвет [ему] мозг»:
«Дорогие мама и папа!
Не знаю, с чего начать, поэтому начну с самого главного… В общем, я возвращаюсь к Рудольфу в Лондон… Конечно, я люблю снимать кино (режиссировать, монтировать, работать со светом, играть и т. д.), но я скучаю по Рудольфу – я люблю его и думаю, что он тоже любит меня… Надеюсь, это не слишком вас огорчит, потому что я по-настоящему люблю вас и надеюсь, что из-за этого мы не станем друг другу чужими. Пожалуйста, не сердитесь на меня… Я понял, что могу работать и жить рядом с Рудольфом с уверенностью, какой у меня не было прошлым летом… В общем, меня ждет счастье. Не знаю, как вы к этому отнесетесь… Вы придаете большое значение любви к работе, и знаю, что Рудольф не любил бы меня, если бы я просто всюду ходил за ним, поэтому я понимаю, что испытываю большое давление со всех сторон».
Желая как-то компенсировать то, что он бросил учебу, на Файф-Роуд Уоллес немедленно приступил к съемкам короткометражного фильма: теория относительности Эйнштейна через призму балета. К работе над фильмом он привлек трех танцовщиков «Королевского балета»: Дэвида Дрю, Вивиан Лоррейн и Уэйна Слипа. Поскольку Рудольф тогда уехал на гастроли, Уоррен превратил в студию главную спальню с огромной кроватью под балдахином. «Я соорудил рамку, систему координат, а танцовщики двигались по ней, как электроны». Поощряемый Найджелом Гослингом, он подал заявку на кинематографический факультет Королевского колледжа искусств, но после все пришлось приостановить: следующие несколько месяцев Рудольфу предстояло провести за пределами страны, и он надеялся, что Уоллес поедет с ним. Посмотрев видеозаписи репетиций «Песен странствующего подмастерья», Рудольф заново проникся ценностью кино как средства усовершенствования его техники. В последний день своего пребывания в Брюсселе он купил 16-миллиметровую камеру «Аэрофлекс», чтобы Уоллес мог записывать его последующие спектакли.
Вначале они полетели в Буэнос-Айрес, куда Рудольфа пригласили ставить «Щелкунчика». В этот город всегда приезжали многие звезды – и как танцовщики, и как хореографы (среди них «Русский балет Дягилева», Айседора Дункан, Павлова, Мясин, Нижинская и Баланчин). Даже небольшой гонорар не остановил Рудольфа, хотя им пришлось путешествовать по-студенчески: летать туристическим классом, где Рудольф спал в проходе. В письме Гослингам Уоллес описывал, какими «разбитыми» они оба чувствовали себя по прилете; оба подхватили какой-то вирус.
