В марте, пока Рудольф был в Буэнос-Айресе, Моника ван Вурен поехала в Уфу навестить его родственников. Она оказывала ответную услугу за ту доброту, которую он выказал, когда ее жених – «красавец Франческо, которого я обожала», – погиб в автокатастрофе. Моника находилась в Ла-Тюрби, когда узнала об этом, и Рудольф, который все время был с ней очень ласковым и поддерживал ее, настоял, чтобы она сопровождала его в поездках. Они навестили Жана и Мэгги Луис в Малибу, а оттуда поехали на машине в Сан-Франциско. «Он во все меня вовлекал». Зная, что Моника скоро придет в себя (она, как однажды выразился Боб Колачелло, всегда с разбитым сердцем, но не пропустит ни одной вечеринки), Рудольф подарил ей платье Жана Луиса из похоронного черного крепа, расшитого зеркалами. Вскоре Моника снова замелькала на страницах светской хроники. А примерно через неделю после того, как она давала ужин в честь Франко Росселлини, на котором в числе гостей присутствовали Сальвадор Дали и княгиня Ирина Голицына, она поехала на поезде из Москвы в Уфу.
Навестив Фариду в «двух скромных комнатах», Моника изумилась, до какой степени мать Рудольфа не представляет размеров его славы. «Она интересовалась, не голодает ли он. Рассказала, как он любит поезда, и передала мне для него деревянную игрушку, в которую он играл в детстве». Рудольф просил Монику отвезти его мать в Ленинград, чтобы она жила у Розы, и зайти к Ксении, что она послушно и выполнила. Все они однажды вечером пошли на балет вместе с Руди ван Данцигом, который в то время тоже оказался в Ленинграде. Моника, в золотых шортах и подтяжках под длинной собольей шубой, устроила настоящую сенсацию в фойе Театра имени Кирова. «Я не хотел, чтобы меня видели с ней, – вспоминает Руди. – Я приехал туда для переговоров с педагогами и танцовщиками, а она, в зеленых контактных линзах и с торчащими грудями, просто шокировала всех». Когда Моника пошла сдать шубу в гардероб, голландец-балетмейстер, работавший с Руди, попытался отговорить ее снимать шубу. «Бабушка ее унесет, а Иван ее закроет!» Во время представления «Спящей красавицы» Фарида плакала, потому что в этом балете она в последний раз видела выступление сына; позже она снова заплакала, когда Моника пригласила всех к себе в номер в «Астории» и позвонила Рудольфу (за его счет). «Я передала трубку сначала его матери, а потом Розе, Ксении и декоратору из Кировского театра. Все плакали, смеялись, и разговорам не было конца». Когда Руди ван Данциг увиделся с Рудольфом в следующий раз, он предложил показать ему короткий видеофильм, который он снял в Ленинграде. Сидя на лавке в снегу, среди внучек и Розы, Фарида без улыбки смотрит в камеру, заправляет прядь седых волос под платок и вытирает нос тыльной стороной ладони. Правда, Рудольф фильма так и не увидел – пленку заело перед тем, как на ней появились его близкие. «Так я и думал», – мрачно сказал он Руди.
От него приезжали и другие посланцы. Когда Рудольф узнал, что в Россию собирается Марика Безобразова, он попросил ее купить по четыре вещи из всего, что она брала для себя – «на размер больше и один комплект на размер меньше (для моей матери)». В результате она поехала в Ленинград, везя с собой 33 килограмма меховых шуб и вечерних платьев. Рудольф, по ее словам, хотел «показать Советам, чего он стоит». Фарида так гордилась своей черной шубой и такой же шапкой, что сделала в них студийный портрет, чтобы сын видел, как хорошо сидит на ней подарок – «как будто их на меня шили». Не желая возвращаться в Уфу, она жила в комнате Розы и Гузы на Ординарной улице, где теснота была, по ее словам, «очень большой». В письме от 4 сентября 1971 г., записанном аккуратным школьным почерком Альфии, так как бабушка умела писать только арабской вязью, Фарида признается, что вынуждена была продать некоторые подарки Рудольфа, потому что у нее очень маленькая пенсия – всего 25 рублей в месяц: «Прости меня, не обижайся, но что я могу поделать – надо как-то жить».
