Третье действие «Раймонды», зрелище с венгерским колоритом в честь свадьбы главных героев, часто ставили отдельно, как эффектный номер для смешанной программы. Так же поступил и сам Рудольф после того, как постановка вошла в гастрольный репертуар «Королевского балета» в 1966 г. Но в последнее время совет директоров «высказался» в пользу всего балета, тем более что Марго нужна была новая постановка для следующих нью-йоркских гастролей, и Рудольфу предложили поставить «Раймонду» целиком. По предложению совета директоров Майкл Сомс и Питер Райт поехали в Цюрих, чтобы посмотреть постановку. После спектакля они встретились с Рудольфом в знаменитом ресторане «Кроненхалле». Ужиная своим любимым сочетанием водки, икры и блинов, в окружении подлинников Матисса, Пикассо и Брака, Рудольф пришел в замечательное настроение. Его испортили посланцы «Королевского балета», объявившие, что балет им не понравился. «Был грандиозный скандал, у Сомса и Рудольфа чуть не дошло до драки», – вспоминает Райт. И на встрече Подкомитета по балету 15 февраля 1972 г. они вдвоем были неумолимы, представив свой отчет: «Все надеялись, что [постановку] сочтут приемлемой для включения на более поздних сроках в репертуар «Королевского балета», но, к сожалению, посмотрев данный балет, и м-р Райт, и м-р Сомс решили, что он никуда не годится. Несмотря на некоторые преувеличенные похвалы в прессе, они увидели, что «Раймонда» не лучше, чем две предыдущие попытки Нуреева оживить устаревшие мумии. Комитет согласился с мнением м-ра Райта и м-ра Сомса, что «Раймонду» не следует включать в репертуар «Королевского балета».
Конечно, подозрения Рудольфа о заговоре «Королевского балета» «с целью удержать [его] подальше от театра» нельзя назвать совсем необоснованными; теперь он еще решительнее устремился к поиску лучших возможностей для себя в других местах. Он считал, что его прерогатива – «пойти и выбрать мозги», а поскольку «Раймонда» напоминала ему о пребывании в Сполето в 1963 г., он решил связаться с Полом Тейлором, чей балет «Ореол» так взволновал его тогда. Он говорил Тейлору, как ему хочется выйти на сцену в его постановке, но хореограф ему не поверил. «Что ж, для такого, как он, это замечательно. Поэтому я не очень задумывался о нем. Но всякий раз, как я его видел, он снова заговаривал о том же… Я не брал на себя инициативу». На самом деле Тейлор уже забыл, что именно он сам первым обратился к Рудольфу. 22 июля 1964 г., ровно через год после их первой встречи, он писал:
«Дорогой Нуреев!
После того, как мы встретились в Сполето, я думаю о вас и о том, как бы мне хотелось создать что-нибудь для вас. Вдруг, к счастью, это кажется возможным – если вы заинтересуетесь…»
В феврале 1965 г. он предлагал сцену Нью-Йоркского балетного театра (куда переехала труппа «Нью-Йорк Сити балет»), но что-то не сложилось, а потом уже Рудольф делал все возможное, чтобы поддерживать отношения. «Так мы подружились, но он сказал: «Ты не серьезен, и ты не сможешь выучить мой метод танца». Однако прошло почти десять лет, и Тейлор «все же понял, что этот парень по-настоящему искренен, хочет выступить и готов затратить усилия, чтобы все получилось как надо». В марте 1971 г. они вместе работали над телепостановкой в США, сокращенной версии «Большой Берты», а через три месяца Рудольф приехал на гастроли в Мексику с труппой Пола Тейлора. Когда он приехал в свой отель в Мехико-Сити, его уже ждала размеченная версия «Ореола» с надписью: «Моему сумасшедшему русскому актеру – с любовью.
