Парадоксально, но у хореографа, которого Арлин Крос называла «главной фигурой истеблишмента со стилем индивидуальным, как отпечаток пальца», у Тейлора не было ни школы, ни собственной техники. Он работал с танцорами напрямую – «Все происходит на репетициях». Поскольку все элементы от талии и ниже тяготеют к полу, а верхняя половина тела «воздушная, приподнятая, открытая», освоить такую технику гораздо сложнее, чем кажется. «Я понимал, что будет трудно, но не настолько трудно – не просто психологически, но технически», – признавался Рудольф. Он так безжалостно загонял себя, что Тейлор то и дело приказывал ему остановиться и отдохнуть. Он видел, как Рудольф старается и не может «переключиться; забыть балетные привычки, которые въелись в него». Тем не менее он восхищался стойкостью танцовщика, его желанием вносить исправления и скоростью, с какой тот овладевал новой техникой. «Стиль, который никто не мог бы выучить быстро». Для Рудольфа тот опыт стал дисциплинирующим. «Я даже не понимал, насколько далеки мы с Полом, сколькому мне предстоит учиться, сколько труда я должен вложить, чтобы соответствовать его требованиям. Нельзя просто надеть другую одежду, нужно в глубине души понимать, что он от тебя просит». Теперь он стал совсем другим приглашенным артистом, не таким, который работал с «Нидерландским национальным балетом» два года назад. Руди ван Данциг по сей день вспоминает его тогдашние бесконечные требования: «Принесите чай… Пришел ли массажист? Попросите позвонить для меня в Лондон». Когда Рудольф выступал с Тейлором, он был само послушание. «Он приехал не как капризная звезда. Он приехал как танцовщик, орудие… В такой маленькой труппе, как наша, все стараются быть вместе, и он не был исключением».
Однако месяц спустя в Лондоне, работая с «Королевским балетом» над новой постановкой Глена Тетли, Рудольф снова стал прежним, «вел себя ужасающе», по словам Тетли, даже по отношению к своей обожаемой Линн Сеймур. Балерина набрала вес, и когда дошло до различных поддержек на плече, Рудольф «просто ронял ее на пол». Балет «Лабиринт», получивший название по партитуре Лучано Берио, был остросовременным произведением о людях, которые бредут в ад. В спектакле были задействованы еще пять солистов «Королевского балета», в чем, как считает Тетли, и находился корень проблемы. «Если создавалась новая вещь, Рудольф считал, что в ее центре должен был быть он». Начав сольную партию, он заметил, что два танцовщика еще исполняют дуэт у него за спиной. Рудольф тут же выбежал из зала, отказавшись позволить «продолжать это дуракаваляние», которое портило его выход. Отведя Рудольфа в сторону, Тетли положил руку ему на плечо и просил больше доверять ему. «Я сказал: Руди, я не хочу, чтобы ты делал выход в стиле девятнадцатого века, к сольной вариации… У меня есть подводка к твоему выходу, она очень волнующая, потому что ты выходишь из тьмы к свету, а не идешь вдоль рампы».
Рудольф был не уверен в себе из-за того, что одним из двух других танцовщиков был новый партнер Марго, 26-летний Дэвид Уолл. Они исполнили первое «Лебединое озеро» в 1969 г., когда, по словам Кита Мани, «их приняли восторженно, что стало основой долгого и гармоничного сотрудничества». Кроме того, Уолл недавно завязал дружеские отношения с Мерл Парк. Аштон отнесся к их дружбе одобрительно и даже создал для них новое па-де-де. Исключительно красивый рыжеволосый молодой танцовщик обладал мужественной фигурой и природным обаянием. Уолл говорит: весь его подход к работе изменился, когда в 1961 г. он впервые увидел Рудольфа на лондонской сцене. «Меня не столько поразила его техника, сколько его преданность делу, жизненная сила и понимание». Они подружились, Уолл уверяет, что «по-настоящему полюбил Рудольфа», и Уоллес подтверждает: «Дэвид, возможно, был единственным танцовщиком «Королевского балета», с которым Рудольф настолько хорошо ладил, что приглашал его ужинать». Но, несмотря на доброту Рудольфа к «Рыжику» Уоллу и его жене-балерине, Альфреде Торогуд, он не желал, чтобы на сцене его сравнивали с восходящей звездой, образцом безупречного вкуса «Королевского балета», который к тому же был моложе его почти на десять лет[132].
