Вечером Виктор до блеска начистил остроносые ботинки, отгладил смявшийся в дороге модный костюм, надел белую рубашку с пестрым галстуком и отправился к Степановым, прихватив с собой московский подарок Светлане — флакон духов «Каменный цветок». Но не было живых цветов, их не продавали на Кварцевом. Виктор твердил себе, что из любого положения можно найти выход, и нашел. Как только стемнело, он пошел к рудоуправлению и на плохо освещенной знакомой клумбе второпях нарвал букет жестких, высохших цветов. Кто-то заметил его, крикнул, и Виктор быстро побежал к дому директора рудника, что стоял невдалеке от конторы. Кто-то бежал за ним вдогонку, но Виктор успел проскочить в калитку маленького палисадника и позвонить. Дверь открыла Светлана. Он молча протянул ей разноперый букет.
Светлана, узнав Виктора, залилась румянцем.
— Папа, к тебе пришли!.. — в растерянности крикнула девушка и, тихо сказав Виктору «здравствуй», спряталась у себя в комнате.
— Входи, входи. Знакомить не нужно? — с усмешкой спросил Виталий Петрович.
— Старые знакомые, — подтвердил Виктор.
— Жаль, что супруга моя в отлучке, в Ленинграде у своих гостит. Светланка, чисть скорей свои перышки да ставь самовар, чаевничать будем! — распорядился Степанов.
В угловой комнатке Виталия Петровича Виктор застал Пихтачева, который что-то писал на листке бумаги, положив на колени полевую сумку. Стол Степанова был завален бумагами. Виталий Петрович жестом показал молодому гостю на стул и, продолжая прерванный разговор, спросил:
— Ну, подсчитал, Павел Алексеевич?
— Нет еще, — буркнул тот.
Степанов взглянул на пихтачевские каракули и, покачав головой, заявил:
— Можешь не считать. Тебе нужно сто человек, и ты уложишься в срок с монтажом драги. Сколько людей у тебя на участке сегодня?
— Восемьдесят или восемьдесят один, — роясь в сумке, ответил Пихтачев.
Но Степанов остановил его руку.
— Примерно восемьдесят процентов, так? Пошли дальше. Весь фонд заработной платы на оставшийся объем работ составляет… составляет… — Степанов взял со стола лист бумаги и, поводив по крайней правой колонке цифр карандашом, после небольшой паузы ответил: — …десять тысяч с рублями, грубо — десять тысяч рублей. Считая по действующим расценкам, я должен дать тебе под наличный состав людей примерно восемь тысяч рублей, верно? — спросил он.
Пихтачев утвердительно кивнул.
На пороге комнаты появилась в коротком цветастом платьице Светлана и, стрельнув взглядом в сторону молча сидевшего Виктора, объявила:
— Чай готов, пошли, а расчетами, Павел Алексеевич, нужно заниматься на работе.
— А ты попробуй поймать своего батьку в кабинете, только вечером, дома, и застанешь его, — парировал Пихтачев.
— Сейчас, дочка, закончим… Ну, так слушай дальше: считая по-новому, я предлагаю тебе девять тысяч, и ты управишься со своими людьми точно к сроку. Конечно, качество работ в полном ажуре. Согласен?
— Погоди чуток, паря… — Пихтачев снова взялся за карандаш и вывел на бумаге цифры 100 и 80. Немного подумав, переписал сто в числитель, восемьдесят — в знаменатель, а рядом вывел новую цифру: 125 процентов.
Степанов и Виктор с интересом наблюдали за арифметическими упражнениями Пихтачева, которые, судя по его напряженному лицу, давались ему не легко. На бумаге появилась новая цифра: 9 000. Он стал делить ее на восемьдесят. Получилось сто двенадцать с половиной процентов… Пошевелив губами, он еще раз проверил счет. И спросил:
— Значит, производительность труда мы подымем на двадцать пять процентов, а барышу ты нам сулишь в два раза меньше? Бобовина получается, паря, — недовольно буркнул Павел Алексеевич.
Степанов улыбнулся расчетливому Пихтачеву и заметил:
— Давай оголим вопрос — обнажим все его причины! Производительность труда непременно должна опережать рост заработной платы, иначе на что же мы будем строить новые драги, рудники, фабрики? Ты в старательской артели, бывало, не все заработки проедал, часть их в общественные, неделимые, фонды отдавал. Иначе не по-хозяйски было бы, верно?
— Верно. Только тебе банк и девять тысяч не вырешит, — усомнился Пихтачев.
Степанов усмехнулся и, положив свою здоровенную руку на худенькое плечо Павла Алексеевича, вкрадчиво объяснил:
— Теперь это мое дело, а не банка. Я трачу фонд заработной платы, как нахожу целесообразней. Подумай сам: зачем тебе нанимать еще новых двадцать человек, когда небось твои мужички с удовольствием подработают, так ведь? Это целесообразно для всех нас, согласен? Новичков еще нужно учить, нужно где-то поселить их семьи, нужно строить новые квартиры, еще потребуются дополнительные школьные и больничные места, придется завозить лишние продукты, и так далее, и тому подобное… А я хочу обойтись своими людьми, просто им придется больше попотеть! Потолкуй, Алексеич, со своими мужичками… А теперь чайкю с медком не вредно! Или медовушки желаешь? — предложил Степанов.
— Другому бы не поверил, подумал, что на притужальник берет, а твое слово — хозяйское. — Это последнее слово Пихтачев произнес с особым уважением, даже с любовью, и, уложив записи в планшетку, поднялся.
