Чувствовал себя Виктор неловко, как мальчишка, которого отодрали за уши… Он ловил на себе взгляд Светланы и старался не смотреть на нее. Не мог он сейчас сказать ей, что, полюбив ее, хотел стать достойным ее любви! Он хотел стать рыцарем науки, человеком, каким его избранница могла бы гордиться!..
Ради нее, Светланы, просил он сейчас о восстановлении своей темы. Теперь он многое делал ради Светланы, порою — и не признаваясь себе в этом. Стал серьезнее работать. Ему поручили вести самостоятельную тему по реконструкции Кварцевого рудника — это было признанием его способностей! Все налаживалось… И вдруг телеграмма, а этому бурбону на все наплевать — бросай науку, приезжай простым инженером на Кварцевый, начинай ковырять землю!..
Виталий Петрович поблагодарил дочку за чай, посоветовал Виктору еще раз подумать о его предложении и, извинившись, ушел к себе в комнату. В открытую дверь виднелась его могучая спина, склоненная над столом, и было слышно, как он кого-то ругал по телефону. Виктор в мрачном настроении отодвинул от себя чайную чашку и снял со стены перевязанную красной ленточкой гитару. Перебирая струны, искоса поглядывал на Светлану. Ухом приник к грифу гитары, потом выпрямился и стал нараспев декламировать:
— «Всю ночь кричали петухи и крыльями махали. Как будто новые стихи, закрыв глаза, читали…»
Заметив, что Светлана слушает его, он спел про горы, лучше которых «могут быть только горы, на которых еще не бывал»…
Светлана захлопала в ладоши, но это не подняло его настроения, он все еще злился на себя: зачем, дурак, просил этого бесчувственного робота?..
Когда Виктор собрался уходить, Светлана пошла провожать его. У разбитого фонаря Виктор обнял Светлану и осыпал поцелуями ее пылавшее лицо. Она слабо упиралась руками в его плечи и вдруг сама обняла за шею и ответила на поцелуй…
Они долго ходили вдоль берега уснувшей реки и без конца говорили и говорили обо всем на свете. Наконец Виктор проводил Светлану домой. Но не пошел в гостиницу, а вернулся к реке, где только что был с нею. Уселся на деревянных ступеньках лодочного причала. На противоположном берегу было совсем темно. Слева от дальнего фонаря склада вилась по воде золотая змейка. Она хотела забраться на расколотую, деревянную ступеньку, но речная вода еще заметно дышала — то откроет ступеньку, то спрячет, — и змейка бессильно соскальзывала, скатывалась обратно в воду.
В то время, когда Проворнов в приятном обществе месье Бастида знакомился с Парижем, на Птицына сыпались одни неприятности.
Александр Иванович сидел за своим столом хмурый, злой. Сегодня он получил выговор за путаницу, допущенную при подготовке договора с афганцами, а шеф в разговоре с глазу на глаз предупредил его даже о несоответствии занимаемой должности. Шефу легко давать указания да распекать! Птицын сам был когда-то в его положении, знает эту кухню. Труднее выполнять указания, когда не чуешь, куда дует ветер.
В парткоме заговорили о его возрасте… Будто он виноват, что бегут года. Лишних он себе не насчитывает. А сегодня знакомый кадровик намекнул, что на место Птицына уже подбирают работника…
Неужели начальству что-то стало известно?
Чему бывать, того не миновать, а пока надо взять бюллетень и отдохнуть недельку на даче, ведь «бабье лето» не долговечно. Но и это смешно! О каком отдыхе можно мечтать? Да Серафима загоняет на даче хуже, чем шеф на работе: копай, опрыскивай, обрезай кусты и деревья, чини забор и подполье — занимайся физическим трудом, он полезен, а некоторым так просто необходим!.. Нет, бюллетень сейчас брать не надо, лучше строчить бумажки, чем потеть на Серафиминой барщине.
Раздался телефонный звонок. Птицын вздрогнул. В эти дни он ждал звонка Смита. Припомнился разговор с болтливой Асей. Что там ни говори, а было бы с его стороны глупостью не использовать такой козырь для доказательства своей осведомленности и значительности… Он уже готов был пожалеть, что не снял трубку. Один-то раз можно встретиться и со Смитом. Тем более что дни работы Птицына в объединении почти сочтены…
Но Ася, сболтнув ему о сделке с французами, может с таким же успехом разболтать другим о его, Птицына, непонятной заинтересованности в этой сделке.
Телефон затрещал вновь. Птицын снял трубку и выжидающе молчал.
Смит был малословен: назвал число, час и место встречи. Птицын ничего ему не ответил и положил трубку. Стал прикидывать все «за» и «против». Первых было немного, но они были весомые, вторых было очень много, и многие из них выглядели устрашающе. Конечно, страшно. И даже очень! Но как быть-то? Как поступить правильно? Нужно-де поддержать контакты хотя бы здесь, раз его не пустили в Париж! Проворнову можно, а Птицыну нельзя?.. И так ведь всю жизнь: кому-то можно, а вот ему нельзя!.. Так хотелось думать Птицыну, так он оправдывал свое подлое решение.
Завтрашняя встреча со Смитом весьма своевременна. На этой встрече Птицын будет выглядеть солидно. Как настоящий бизнесмен. Смит должен это оценить.
