От угощения отказался, сославшись на неотложные дела, и быстро исчез из комнаты.
Прошли в столовую. Хозяин предложил Виктору кресло, а сам поудобнее уселся у стола на диван, подтянув под себя правую ногу.
Гость достал из кармана телеграфный бланк, Степанов прочел вслух:
— «Связи сокращением ассигнований ваша тема «Проблема реконструкции Кварцевого» исключена плана научных работ института точка Обязываю десятидневный срок завершить все дела Кварцевом вернуться в Москву замдир Скунсов»… Да, новость, малоприятная. Что намерен предпринять?
— Хочу просить вас опротестовать от имени рудоуправления решение выжившего из ума замдира, — возмущенно ответил Виктор и взглянул на Светлану. Ее большие голубые глаза весело смотрели на него.
— Не кипятись. Почему выжившего из ума? Без денег ты работать не будешь. Второе: если науку считать не простым удовлетворением любопытства отдельных лиц за счет государства, то от нее должна быть практическая отдача. С моей точки зрения, твоя тема далека от науки, поэтому ходатайствовать не буду, чтобы не подводить в первую очередь тебя, — убежденно сказал Степанов.
— Вы просто не знаете, на какую наукообразную муру деньги находятся! А на подобную работу, имеющую, по-моему, и научный, и производственный интерес, их нет! — запальчиво возразил Виктор, не спуская взгляда со Светланы, которая накрывала на стол.
— Говоришь о себе нескромно… Что могут подумать о тебе товарищи? — осуждающе заметил хозяин.
— Меня мало интересуют чужие мнения.
Но Виктор говорил неправду. На деле они его интересовали, да еще как. Больше всего на свете ему хотелось вести себя достойно, пользоваться, как и отец, всеобщим уважением! Поэтому он всегда был настороже и поэтому-то напускал на себя иронию.
— В нашей науке порядка не больше, чем в той инструкции, которую мы обсуждали с Пихтачевым! — хорохорился Виктор.
— Эх, паря, мозги у тебя набекрень сдвинулись… Как же мы с такой наукой первыми в космос полетели? — опуская затекшую ногу, спросил Степанов.
— Ну, при чем здесь космос? Я говорю о том, что старики ответственны за наше отставание от Запада. Идти в ногу с веком — это удел молодых, — кипятился Виктор, взглядом ища поддержки у Светланы.
Но она не смотрела на него, занявшись мытьем стаканов.
— «Старики» — это наше поколение? — уточнил Степанов.
— Да, сейчас вы стоите у власти: директора, начальники, секретари и председатели — люди вашего поколения. И вы отвечаете за все. — Виктор говорил так больше для Светланы, он хотел, чтобы она оценила незаурядность его мышления. — Считайте, что обмен мнениями у нас не состоялся. Вы знаете, что такое обмен мнениями? Это когда подчиненный входит к начальству со своим мнением, а возвращается с мнением начальника! — Виктор криво улыбнулся, но Степанов не обратил внимания на его остроту.
— Добавь еще одну вину нашему поколению: мы успели вывести нашу державу только на второе место в мире, — спокойно сказал Степанов.
Виктор как-то сразу остыл и начал сосредоточенно рассматривать висевшую на стене копию шишкинскои «Корабельной рощи».
— Молодость всегда горяча, хочет ворочать горы. Вот и, перебирайся к нам на Кварцевый! Ворочай золотые горы, вытрясай из них валюту, твори, дерзай!.. Наука здесь тоже быстрее родит богатыря. Сумеешь вершить — будешь директором, начальником, председателем и секретарем.
— Эти должности для партийных, а не для нас, — заметил Виктор: он злился на себя за то, что не мог логично возразить Степанову.
— Коммунисты — запомни это навсегда — лишних прав не имеют, у них лишь больше обязанностей, и главная — быть всегда на передовой. Они в ответе за все плохое и хорошее, их есть за что критиковать и есть чему завидовать… Ну, согласен на Кварцевый? Сейчас продиктую телеграмму с просьбой откомандировать тебя к нам в связи с исключением темы, — серьезно предложил Степанов, берясь за трубку телефона.
Пока все ограничивалось лишь раздумьями, гимнастикой ума, Виктор чувствовал прилив мужества, ему казалось, что он способен решиться, что сделает немедленно нужный шаг. Но когда нужно было приступить к действиям и брать на себя ответственность за них, его охватывал непонятный страх, похожий на тот, что он испытывал ребенком, когда мухи казались ему чудовищами или когда его чуть не забодала корова, или несколько лет назад, когда на него надвигался поезд с глазом циклопа… Виктор не знал точно, чего именно он боялся — неудавшейся научной карьеры или презрения приятелей? Даже себе он боялся признаться в самом страшном — неверии в собственную персону.
— Извините, Виталий Петрович, но такие дела с ходу не решаются, нужно все обдумать, взвесить, посоветоваться… — Виктор, как спасительной соломинке, обрадовался урчавшему самовару. Выхватил его из рук у Светланы, поставил на стол. И заговорил о достоинствах чая именно из самовара…
