— Не любишь ты критики, Павел Алексеевич…
— А что она, баба, что ли? Любить ее…
— Как был заполошный, таким и остался! — Степанов махнул рукой.
— А ты на меня напраслину не возводи! Железную критику приму, а без железа на кой она мне сдалась? Маета одна!
Пихтачев скрылся за густыми кустами тальника.
— Пошел шуровать добытчик, что-нибудь добудет. Сколько знаем друг друга и все время спорим… — Степанов, садясь рядом с дочерью, пожал плечами.
Светлана нагнула голову над щитком, повернула ключ зажигания, осмотревшись по сторонам, медленно тронула с места.
— Лихой мужик, законы не для него писаны! — Продолжая разговор, Северцев покачал головой. — Впрочем, по совести сказать, на Сосновке я тоже далеко не всегда их придерживался.
Михаилу Васильевичу, сидевшему позади, были видны в смотровое зеркало голубые глаза Светланы. Она внимательно всматривалась в дорогу и лишь один раз поглядела в зеркальце — не догоняет ли кто машину. На миг глаза их встретились, и Северцеву показалось, что девушка улыбнулась ему.
Северцев сидел в полутемной комнате у телевизора, наблюдая за бегающими по полю игроками. Рядом с ним «болели» хозяева дома — Виталий Петрович и его жена Лидия Андреевна.
— Нравится вам у нас на Кварцевом? — спросила Лидия Андреевна.
Ответить Северцев не успел — Виталий Петрович разразился проклятиями по адресу нашего нападающего, не попавшего в пустые ворота итальянцев.
— Довольно бесцветная игра. — Хозяин отодвинул свой стул подальше от телевизора.
Не удержался Виталий Петрович и ударился в воспоминания — ему довелось повидать на своем веку немало хороших игроков и действительно хорошие команды…
— Папа, не нужно воспоминаний… они признак старости! А ты у меня моложе самых молодых, — обняв отца за шею, сказала вошедшая в комнату Светлана.
— Ладно, стрекоза, иди накрывай чай, — недовольно буркнул Виталий Петрович.
— Что ты ворчишь, Виталий? Спасибо, что хоть такую игру смотришь… Скучно здесь, единственное развлечение — телевизор, — обратилась Лидия Андреевна к Северцеву.
— Почему единственное? Вы здесь в гостях побываете за месяц больше, чем в городе за год, — возразила Светлана.
— Верно, ходим в гости, только уже надоели эти сборища, больно похожи они одно на другое. Я теперь точно знаю, в каком доме чем нас будут кормить: у кого хорошие пироги с рыбой, у кого жареный гусь с яблоками, у кого фаршированная щука. Могу сказать, какой тост произнесет хозяин после второй, пятой и десятой рюмки, когда и чья жена начнет ревновать своего мужа, какие песни будут спеты, какие страшные истории расскажут о далекой таежной старине… — посетовал Виталий Петрович.
Вскоре игра закончилась, хозяин выключил телевизор и зажег свет. Лидия Андреевна поднялась со стула. Светлана очень походила на мать, и Северцев подумал, что в молодости Лидия Андреевна, наверно, была такая же красивая.
— У нас не холодно? — кутаясь в теплый платок, спросила хозяйка.
— Что вы, очень тепло, даже, пожалуй, жарко, — удивившись ее вопросу, ответил Северцев.
— Мне всегда теперь холодно, вы уж не обращайте на меня внимания, — проговорила Лидия Андреевна и вышла из комнаты.
Степанов, заметив недоумение Михаила Васильевича, рассказал ему, что когда началась война, Лидия Андреевна поспешила поехать за родными в Ленинград, но их уже эвакуировали, а ей выехать не удалось — осталась там до открытия Дороги жизни. Пережила самую тяжелую блокадную зиму. Очень страдала от холода, но старинную мебель красного дерева берегла как семейную реликвию, не топила ею. А однажды на месте дома она нашла пепелище… И вот с тех пор постоянно мерзнет…
Мужчин пригласили в столовую. Здесь Светлана уже накрыла стол. Виталий Петрович подошел к холодильнику, достал бутылку, подержал в руках и поставил, потную, на стол, чтобы полюбовались. Потом вытащил длинную пробку и разлил вино в чайные стаканы. Лидия Андреевна осуждающе посмотрела на мужа, но он оправдался:
— Это же токай, рюмками руку отмахаешь… Со свиданьицем, как говорят чалдоны! — И, выпив, скорчил кислую мину.
Северцев смотрел на стакан, покрывшийся бусинками влаги.
— Михаил Васильевич, помогай нам — давай драгу! Мы разведали богатую россыпушку, как-нибудь свожу тебя туда, сам убедишься.
— Возьмите с Матренинского прииска: там драга третий год на консервации, полигон отработали, — предложил Северцев.
— Я заготовлю распоряжение за твоей подписью, но боюсь — банк не согласится, — усомнился Степанов.
— Его это не касается, это наше дело… Откровенно скажу: завидую я тебе, Виталий Петрович, — каждый день у тебя по-настоящему творческий. Вот надумал ты драгу построить — это будет весомый довесок к твоей золотой программе. Признаюсь, в последнее время ко мне все чаще приходит мысль изменить работу, хочется не командовать, а создавать самому. Это Рудаков? — спросил Северцев, разглядывая висящую на стене фотографию.
