— Он самый. Мы давно знаем друг друга. Еще на Южном прииске вместе спину гнули, комиссаром у меня был. Я передал ему Южный, когда сюда приехал. Но Сергей Иванович недолго директорствовал на Южном, его избрали секретарем райкома партии. Потом учился в Москве, в Высшей партийной школе. Теперь он секретарь у нас в горкоме… Светлана, пельмени варишь? — крикнул Виталий Петрович дочке.
— Скоро будут готовы! — откликнулась она.
Перед пельменями Степанов принес бутылку спирта, но налил только себе. Северцев категорически отказался. Степанов был недоволен гостем — пельменей он съел только двадцать штук. Хозяину пришлось доедать свою сотню в одиночестве.
— Ты, Михаил Васильевич, ешь как птичка, небось фигуру бережешь, — иронизировал Степанов.
— Зато ты, Виталий, свою давно не бережешь, — заметила Лидия Андреевна, убирая со стола.
— Мне она ни к чему, я женатый, а Михаилу Васильевичу нужно блюсти, — подмигнув, заметил он.
Долго беседовали гость с хозяином. Разошлись только под утро, когда зарозовел восток.
Степанов долго не мог заснуть, ворочался со спины на бок, думал о дочке. Из последнего туристского путешествия Светлана вернулась совсем другим человеком. Будто подменили ее… Влюбилась? Вот и дожили! Дочка уже влюбилась… А ведь еще стоит перед глазами Виталия Петровича встреча, положившая начало другой любви…
Виталий тогда был на последнем курсе Горного института, а Лида только начинала учиться в Консерватории. Там они и встретились на студенческом вечере. Хорошенькая, как сейчас Светка, она была окружена толпой поклонников-студентов, на которых бесцеремонно покрикивала и заставляла выполнять любое, самое взбалмошное, ее желание. А вот перед Виталием Лида как-то сразу присмирела… Забавно все это вспоминать!.. Так в кого же все-таки влюбилась дочка? В Валентина Рудакова?.. Нет, вот уж не Валентин герой ее романа… В кого бы она ни влюбилась, как научить ее быть счастливой?.. Да и вообще — можно ли этому научить?..
Счастье не игра в бабки на майдане: свинчаткой счастливый кон не выбьешь.
Виктор Северцев сидел в майке и трусах за письменным столом в своей маленькой комнате и сосредоточенно читал очень скучную брошюру, придвинув ее к настольной лампе. Этот курносый и веснушчатый парень, длинный, угловатый, совсем не был похож на Михаила Васильевича, мало общего у него было и с Анной, — словом, уродился он, как говорится, ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца…
…Почти год собирал Виктор материалы по транспорту руды наклонными скипами и вот теперь убедился, что материалов у него все-таки недостаточно. Работа над диссертацией заходила в тупик. Винил он во всем своего научного руководителя: поставил проблему, нужную народному хозяйству, но «малодиссертабельную», как выражались в институте.
Особенно огорчалась его мать, твердившая, что главное в жизни аспиранта — поскорее «остепениться»: ученая степень приносит с собою деньги, должность, открывает научную перспективу. Только тогда и можно браться за народнохозяйственные проблемы…
Виктор, собственно говоря, понимал, что ни он, ни его молодые сверстники сейчас ничем не смогут обогатить науку потому, что сами-то ничего не имеют за душой. Но мать называла подобные рассуждения философией бездарностей, стыдила сына, любыми средствами стараясь оставить его служителем храма науки.
С горечью все чаще сознавался себе Виктор, что он, вероятно, попусту теряет годы, что отец был, должно быть, прав, советуя уехать куда-нибудь на рудник, чтобы там набираться опыта.
…В ночной тиши телефонная трель резанула ухо, Виктор вздрогнул.
— Господи, даже ночью нет покоя! — раздраженно откликнулась из другой комнаты Анна.
Виктор плотно прикрыл дверь в комнату матери и, сняв трубку, прошептал:
— Слушаю.
Звонила, конечно, Рита. Только она могла додуматься звонить ночью, придя из своего театра… Ну зачем связался он с ней?.. Вот сейчас она грозила трагической развязкой!
— К чему эти фокусы? Ведь ты прекрасно понимаешь, что семейный очаг не для нас с тобой… Да, да, я влюбился! И звонить мне больше не следует!.. Всего хорошего, Рита, — прошептал Виктор и повесил трубку.
Пожалуй, он сказал правду: влюбился!..
Виктор прошелся по комнате, почесывая затылок. Все-таки это правда или нет?.. Сон?.. Да нет же! Какой уж тут сон…
