Он наяву был в Закарпатье, наяву спустился в вестибюль гостиницы, прошел в ресторан и увидел ее: она сидела за столом с двумя такими же молодыми девушками, как она сама. Он сел напротив и уставился на нее. Она же ни разу на него не взглянула и что-то все время рассказывала своим спутницам, а вот те украдкой изредка поглядывали в его сторону. Чем больше он смотрел на нее, тем труднее становилось отвести от нее глаза. Пышные, цвета спелой пшеницы волосы ниспадали на плечи, прикрытые ярким полосатым платком. Рассказывая, она часто смеялась, и казалось, что смеется она не над тем, о чем рассказывает, а над чем-то совсем другим, над чем — известно ей одной. Ее большие голубые глаза глядели прямо и смело, и только когда она слегка щурилась, взгляд становился мягче. На высоком лбу, справа, пшеничный локон чуть прикрывал приметное родимое пятно.
Девушка не выдержала бесцеремонных взглядов Виктора. Пересела спиной к нему. Теперь ему была видна узкая талия и длинная красивая нога в белой туфельке, которой она притопывала в такт музыке. Только теперь Виктор заметил, что в ресторане заняты все столики, негромко играет джаз-оркестр и несколько пар танцуют в центре зала, освещенном разноцветными прожекторами. К Виктору подошел официант в черном костюме и с вежливой улыбкой принял заказ, успев окинуть неодобрительным взглядом его синюю спортивную куртку.
Девушки по-прежнему весело болтали, потягивая из высоких бокалов светлое вино. Оркестр играл модный танец, ее приятельниц пригласили танцевать, и она осталась за столом одна. Она сидела неподвижно, слегка повернув голову вправо, и смотрела на танцующих. Виктору очень хотелось пригласить ее, но он долго не решался подойти. А когда встал, было поздно — оркестр умолк…
Но отдыхал оркестр недолго. Девушки снова ушли танцевать, и Виктор сразу подошел к ее столу.
— Разрешите пригласить вас! — Он поклонился, с надеждой глядя в большие голубые глаза.
— Благодарю вас, я не танцую. — Она неумело затянулась папиросой и, закашлявшись, отвернулась.
Он почувствовал на себе со всех сторон иронические взгляды и решил, что надо поскорее убраться из ресторана…
Стараясь не поднимать глаза от тарелки, он то и дело косился, однако, на золотистые локоны, которые сейчас почти ненавидел. Он поймал на себе любопытные взгляды ее подруг. Видимо, они говорили о нем… Опять заиграл оркестр, опять забегали разноцветные огни по темному залу, опять она осталась одна, и он опять не знал, как ему поступить. А знал он одно: если сейчас отступит, то никогда больше не увидит ее! Вот эта мысль и придала ему смелость.
— Я уже поблагодарила вас, — холодно ответила она.
Снова возвращаясь под насмешливыми перекрестными взглядами, он вдобавок ко всему увидел, что за его столом успели расположиться посторонние люди. На его стуле сидел, точнее — лежал, откинувшись на спинку и вытянув длинные ноги в лакированных туфлях, пожилой мужчина. Глаза его глубоко запали, бледный лоб был покрыт каплями пота. Он был мертвецки пьян. На другом стуле восседал толстяк с темными густыми бровями, мясистым носом, круглыми розовыми щеками и маленькими, осоловелыми глазками.
— Этот столик занят, — обращаясь к толстяку, сказал Виктор.
Тот не удостоил его ответом. Подошел официант, виновато развел руками:
— Я говорил — нельзя, но они не слушали.
— Хорошо, принесите мне стул, — попросил Виктор, еле сдерживая желание сбросить на пол толстого нахала.
Длинноногий мирно похрапывал. Толстяк шарил глазками по залу. Завидев официанта, несущего Виктору стул, рявкнул:
— Тащи водки, сукин сын!
— Вам хватит, вы уже ругаетесь, — возразил официант.
— Кто ты такой, чтобы учить меня? Попей с мое, тогда и учи, сосунок, — огрызнулся толстяк. И снова стал требовать водки.
Официант скрылся на кухне и долго не появлялся. Толстяк поднялся и, пошатываясь, отправился его разыскивать.
Виктор хотел рассчитаться и уйти, но официант все не возвращался. Появился шатающийся толстяк и, плюхнувшись за стол, принялся тормошить за плечо спящего приятеля:
— Дай закурить! Сигарету дай!..
Тот, никак не реагируя, негромко похрапывал. Наконец пришел официант с пустым подносом и объявил толстяку, что водки больше нет. Толстяк, схватив его за полу пиджака, принялся громко, долго, мерзостно сквернословить. Видимо, ему доставляло особое удовольствие, изрыгая самые грязные ругательства, поглядывать при этом в сторону столика, за которым сидели девушки…
Виктор не выдержал, схватил плюющегося руганью толстяка за шиворот и потащил к двери. Толстяк пытался упираться, но Виктор не выпустил его, пока не выволок на улицу.
Когда вернулся, то не застал и длинноногого — этого, должно быть, вывел официант.
Рассчитавшись с официантом, Виктор пошел к выходу.
