— У меня сегодня хорошее настроение, и я готов говорить на любые темы. Я тоже помню эту книгу. — Северцев уселся вполоборота. — Главные герой и героиня, школьные учителя — математик и географ, решили совершить переворот в металлургии с помощью изобретенной ими литейной машины, слабо представляя себе предмет своего изобретения. Тот изобретатель подает только идею, а аппаратурное оформление ее поручается специализированному институту. Специалисты института не соглашаются с идеей изобретения, и герои терпят всевозможные бедствия от работников института, главка, министерства. Я ничего не имею против педагогов, — наоборот, считаю их подвижниками в своей области. У меня перед глазами проходила самоотверженная работа моей бывшей жены, тоже педагога, но ей и в голову не приходило подавать идею, скажем, рудного комбайна. Известно, что идей существует на свете много. Например, идея полета на солнце. Вот я подал вам, Семен Борисович, эту идею, а вы думайте над ее аппаратурным оформлением… — закончил Северцев и, достав из кармана пачку папирос, предложил закурить Проворнову и шоферу.
— Весьма оригинально! Я вижу, у вас во всем свой взгляд на вещи. И в технике, и даже в литературе, — съязвил Проворнов.
— А вы разве против оригинальных мыслей?
— Вы говорите про оригинальные мысли, а меня до сих пор все еще не покинуло чувство какой-то скованности, пережитого страха, когда приходилось помалкивать и не говорить того, что думал, когда исход научных дискуссий предрешался указанием высшего чиновника, когда тебя обвиняли в идеализме за какую-нибудь сугубо техническую формулу… Нас, дорогой Михаил Васильевич, долго обучали во всем держаться только наезженной колеи, — печально заметил Проворнов.
На улице стремительно темнело. По кузову, по стеклам автомобиля вразнобой застучали крупные градины.
Шофер резко затормозил машину. Северцев окликнул его:
— Что стряслось, Миша? Чего это ты на все копыта осадил?
— Склизко, а частник, известно, нарушает… — недовольно буркнул шофер и, высунув голову наружу, кого-то смачно обругал.
У красного огонька светофора, на углу широкой мокрой улицы, моментально создалась запруда из легковых машин. Ее прорвало лишь при зеленом свете. Поток автомобилей разных марок и расцветок вновь спокойно двинулся вдоль улицы.
— Был я во Франции… — Проворнов и боялся любого упоминания об этой стране, и в то же время словно какой-то бес подзуживал его сделать еще шажок к пропасти, заглянуть туда: перехватит, мол, дыхание или нет? — Вот где каждый делает, что хочет.
Михаил Васильевич досадливо поморщился и попросил шофера остановить машину.
— Я выхожу здесь. Михаил довезет вас куда нужно. На прощанье я хочу дать вам товарищеский совет: хватит, Семен Борисович, критиканствовать и ставить в пример то, чему сами не верите! У меня есть предложение — переходите к нам в институт! Создается новая лаборатория подводной добычи полезных ископаемых. Нужны геологи для разведки подводных месторождений. Дело новое — ищите, пробуйте. Поддержим.
— Я очень благодарен вам, но хочу, чтобы вы знали всё. Во время последней поездки за рубеж я попал в очень скверную историю. Короче — был спровоцирован. Меня все еще гнетет эта история. А вас она не испугает?
Северцев на миг задумался, — его тоже провоцировали не раз, тоже хлебнул соленого, так почему же он должен бояться людей, с честью прошедших через трудные испытания своей жизни?
— Нет.
— Благодарю вас, я подумаю.
Валентин Рудаков, весело насвистывая, завязал шнурок на замшевом ботинке цвета бордо и пошел по бетонной набережной к спортивному корпусу Политехнического института. Два месяца провел он на Кварцевом, на интересной производственной практике и только вчера вернулся домой. Зареченск встретил его золотистой листвой и моросящим дождем. Дул пронизывающий ветер, Валентин поднял воротник нейлоновой куртки.
Он спешил к Светлане, о которой часто думал там, на практике. В разлуке с ней он впервые отчетливо понял, что она занимает в его жизни совсем особое место. Светлана сильная, гордая — достоин ли он ее любви? Все твердят: любовь, любовь. А какая она? — задал себе вопрос Валентин. Он помнил, что сказал о ней отец, а мачеха утверждает, что любовь приходит тогда, когда один человек открывает в другом человеке то, чего до сей поры не замечал, ну, ничегошеньки, открывает в нем то богатство, о котором не подозревал и сам-то этот богач. А Светлана говорит, что любовь — чудо, и, как всякое чудо, она необъяснима. Это чудо приходит почти к каждому из нас, но не каждый бывает подготовлен, чтобы принять и осознать своевременно всю ценность этого дара, потому и любить дано не всякому. Вот и пойми, какая она, эта любовь.
Его кто-то окликнул. Обернувшись, он увидел Альберта Пухова.
— И ты приехал? Привет от бывшего студента! — небрежно бросил тот, машинально стряхивая ладонью табачный пепел со своего нового вельветового костюма — желтоватого пиджака и темно-зеленых брюк.
— Исключили? — спросил Валентин.
