— Отчислили за неуспеваемость: четыре «хвоста», из них два старых, прошлогодних, плюс бегство с практики. Нужна твоя помощь, старик.
Они остановились, облокотившись на каменный барьер.
— Чем я могу тебе помочь?
— Попроси своего предка замолвить за меня словечко. Хочу войти в семейство позвоночников.
— Какое семейство? — не понял Валентин.
— Будто не знаешь! Так зовут ребят, которые попадают в институт по звонкам, — снисходительно пояснил Пухов.
— Этого я сделать не могу. Отец не станет меня слушать. К тому же у меня тоже один «хвост», еще придется сдавать после практики.
— Ясненько, старик. За себя не бойся: тебя-то не исключат, пока твой пахан первый секретарь горкома партии. Ректор у нас знает, как жить и как выть. — Альберт ловко, далеко сплюнул в реку.
— Потом отец сегодня улетает в Москву, вызывают в ЦК, наверно, он уйдет из горкома, — отговаривался Валентин.
— Ясненько, старик, сдрейфил. Еще вспомните обо мне: кто теперь в вашей футбольной команде капитаном будет?..
Валентин пожал плечами.
— Тоска в полоску. Отколоть что-то надо. Пошли ко мне, будет модный писатель из Москвы, он сейчас здесь, чудный парень, мой кореш. Может, еще кто зайдет, порезвимся на сходбище, — обдав Валентина винным перегаром, предложил Пухов.
— Не могу, я иду к Светланке, — отказался Валентин.
— Не шизи, зря обиваешь пороги, эта идейная цаца на тебя чхает. С писателем познакомлю. — Пухов безразлично что-то насвистывал.
— Сам ты шизик. А что он написал, этот писатель, какие у него книжки? Ты хоть название скажи, а то разговор зайдет — неудобно, если не читали.
— Написал он много. Но пока его не печатают. Пишет с душком, на любителя. А там, — Пухов кивнул вверх, — признают только свежее варево.
Больше возражать Валентин не стал, ему хотелось познакомиться с живым писателем, такое не часто случается.
— Ладно, бегу за Светланкой, жди нас.
Водитель троллейбуса объявил: «Конечная остановка — «Подгорная улица». Валентин вышел вслед за Светланой, любезно пропустив вперед себя старушку. Он огляделся — асфальтированный круг, на котором пустые троллейбусы ждали отправки в рейс, большой транспарант «Превратим Зареченск в образцовый город». Узкие улочки, приземистые одноэтажные домики за сплошными высокими заборами, деревянные тротуары сохранили еще облик старого губернского города.
Светлана и Валентин дошли до обрыва, внизу плескалась темная река, тоскливо поскрипывала лодочная цепь. За густыми деревьями появился домик с резными петухами на фронтоне. Валентин открыл калитку, прошел мимо облетевших кустов сирени, которые безжалостно трепал ветер, и, войдя в темные сени, прислушался, потом постучал в обитую дерматином дверь, распахнул ее.
В комнате за дубовым круглым столом, облаченный в шорты и тельняшку, сидел Пухов. Он кивнул Светлане, отодвинул на край стола грязную посуду, сполоснул у железного рукомойника два граненых стакана и откупорил поллитровку. Зябко поежившись, разлил водку в стаканы, нарезал колбасы, разломил пополам калач.
Валентин смотрел на него с сожалением — опухшее лицо, мутные глаза, очевидно в последнее время Пухов много пил.
— Будем, — наливая себе в железную кружку водку, предложил Пухов.
Но Светлана брезгливо отодвинула стакан. Валентин отрицательно покачал головой.
— Где же знаменитость? — спросил он.
Кто-то постучал в дверь, на пороге появился невысокий брюнет лет тридцати с аккуратной бородкой-шкиперкой. Он был в очках с толстой роговой оправой.
— Прошу любить и жаловать! Писатель, критик, литературовед Никифор Степанович Борзовский, — представил вошедшего Пухов. — Вот это мой друг Валентин — однокашник по институту и однокомандник по футболу. Светлана, его подруга.
Пухов взял у гостя зонт и прислонил к подзеркальному столику, на котором стояла глиняная пятнистая собака с розовой пастью.
— Очень приятно… Очень приятно… — Борзовский пожал руку Валентину.
— Я приятно удивлен, встретив здесь такую красавицу, — галантно кланяясь Светлане, ворковал Борзовский.
— Как дела? — без всякого интереса спросил Пухов.
— Написал новый рассказ, но не уверен, что опубликуют. Ты же знаешь, дорогой Альберт, я писатель по призванию, а по профессии корректор в газете. Мои произведения все еще никто не печатает. Для власть имущих я слишком левый, — поглаживая шкиперскую бородку, ответил Борзовский и вздохнул.
— Прочтите, пожалуйста, ваш новый рассказ, — попросил Валентин.
Борзовский уселся в старое плюшевое кресло и положил на стол небольшую стопку исписанных листов. Пухов, держа в руке стакан водки, сел на измятую постель. Валентин прислонился спиной к стене. Светлана опустилась на кривобокий стул.
— Маленькое предисловие: этот рассказ о молодом лесничем и его подружке написан мной на даче — так сказать, прямо на производстве, — откашливаясь, предупредил Борзовский.
Читал он нараспев, поэтому каждая страница казалась еще длиннее. Вначале слушатели были внимательны, вскоре стали переглядываться и перемигиваться, а потом сосредоточились на том, чтобы попытаться подсмотреть, насколько толста рукопись.
