Наступившая весна принесла все контрасты, которые только это время года способно добавить к душевной тяжести. Маленькие крылатые создания наполнили воздух радостными возгласами; несмотря на легкие ночные заморозки, цветы и травы жизнерадостно тронулись в рост. В саду дома Брэдшо вязы покрылись листвой уже к середине мая, который этом году больше походил на лето, чем большинство июней. Солнечная погода дразнила Джемайму, а необычное тепло отнимало физические силы. Она чувствовала себя очень слабой и вялой, остро ощущала, что никто из близких не замечает утраты энергии. Отец и матушка занимались множеством других дел, в то время как ее жизнь (так ей казалось) увядала. Однако на самом деле изменения не остались незамеченными: миссис Брэдшо часто с тревогой спрашивала мужа, не кажется ли ему, что Джемайма выглядит нездоровой, а его утверждения обратного, как, впрочем, и прочие утверждения, вовсе ее не убеждали. Каждое утро, еще не встав с постели, матушка думала, чем бы соблазнить дочку и какие деликатесы заказать на обед. Пробовала она и иные тонкие подходы, поскольку бурный нрав девушки не позволял прямо заговорить о ее здоровье.
Руфь тоже заметила, что Джемайма плохо выглядит, не понимала, почему бывшая подруга вдруг изменила отношение к ней, но безошибочно чувствовала, что теперь мисс Брэдшо ее презирает, хотя и не подозревала, что неприязнь постепенно перерастает едва ли не в отвращение, поскольку редко видела Джемайму во внеурочное время, да и то лишь несколько минут. И все же злоба бывшей подруги серьезно отравляла жизнь. Когда-то они пылко любили друг друга, а Руфь продолжала любить ее и сейчас, хотя научилась бояться, как мы боимся тех, чьи лица темнеют при нашем приближении, кто бросает на нас сердитые взгляды. Самое неприятное заключается в том, что причина неприязни нам неизвестна, хотя каждое слово и поступок заметно ее усиливают. Мне кажется, что подобная враждебность свойственна ревнивым людям. Она погружает ревнивца в пучину несчастья, потому что не позволяет освободиться от тяжких мыслей. И все же порой очевидность плохого отношения Джемаймы делала Руфь несчастной. В мае ее посетила, наконец, догадка, которую она старалась заглушить: что мистер Фаркуар проникся к ней нежными чувствами. Это осознание вызвало острое раздражение и заставило с укоризной напомнить себе, что следовало предвидеть такую возможность. Руфь делала все, чтобы задушить подозрение, утопить в забвении, уморить голодом пренебрежения, но все было напрасно. Очевидность не просто огорчала, но и доставляла боль.
Хуже всего было то, что джентльмен сумел завоевать расположение Леонарда. Мальчик постоянно искал возможности общения, а когда мистер Фаркуар отсутствовал, постоянно вспоминал о нем.
Единственное, что ее радовало, это предстоящая бизнесмену длительная деловая поездка на континент. За это время несерьезное увлечение прошло бы само собой, а в серьезном случае наверняка нашелся бы какой-нибудь способ все это остановить, но в то же время сохранить дружбу с Леонардом. Ради сына Руфь была готова на все.
Мистер Фаркуар вряд ли обрадовался бы, узнав, до какой степени его отъезд способствовал душевному равновесию миссис Денбай. Он отправился в путь в субботу. День выдался чудесным. Казалось, что в синее небо можно смотреть бесконечно без страха увидеть черное пространство, которое, как говорят, скрыто в глубине. Время от времени в вышине проплывали легкие белые облака, однако гнавший их мягкий ветерок не ощущался даже на листьях деревьев. Руфь сидела за рукоделием в тени старой серой садовой стены. Мисс Бенсон, которая штопала носки в гостиной, и Салли, как всегда возившаяся в кухне, находились в пределах слышимости, так как все окна и двери оставались распахнутыми. Говорить не хотелось, и Руфь тихонько напевала тягучую старинную песню, которую в детстве часто слышала от матушки. Время от времени она поднимала голову взглянуть на Леонарда. Мальчик увлеченно вскапывал кусочек земли, собираясь посеять семена сельдерея. Мать радовалась, глядя, с каким увлечением сын погружает лопатку в мягкую темную землю. Румяное личико сияло, кудряшки чуть вспотели и потемнели. И все же Руфь с грустью думала о том, что времена, когда мама была для него во всем примером, миновали. Теперь Леонард стремился все делать самостоятельно. Еще в прошлом году сынишка с восторгом наблюдал, как она плетет для него цепочку из маргариток, а на прошлой неделе, когда каждый свободный час посвящала шитью для него костюма (к этой работе Руфь относилась особо ревностно), мальчик спросил, когда сможет носить одежду, сшитую мужчиной.
