Начиная со среды, когда Руфь по поручению миссис Брэдшо водила девочек заказывать летние платья у новой модистки, она мечтала, как в субботу займется шитьем летней одежды для Леонарда, но ожидание несколько омрачилось вопросом сына. Впрочем, возможность уделить внимание подобной мелочи свидетельствовала о спокойной, размеренной жизни. Порой Руфь совсем забывала об этом, увлекаясь своей песней или прислушиваясь к полдневной песне дрозда в кусте падуба.
Далекий шум повозок на оживленных улицах (день был базарный) не только создавал ровный фон для более близких и приятных звуков, но и по контрасту с тишиной сада углублял ощущение умиротворения.
В тот день, когда Джемайма в тревоге бродила по дому, матушка попросила ее сходить к новой модистке миссис Пирсон, чтобы кое-что уточнить в фасонах платьев для сестер. Джемайма не захотела спорить и согласилась исполнить просьбу, хотя, конечно, предпочла бы остаться дома. Как я уже упомянула, миссис Брэдшо давно заметила, что с дочерью происходит что-то неладное, и старалась по мере сил ей помочь. Поручение она придумала как раз для того, чтобы развеять меланхолию.
– Майми, дорогая, – добавила матушка, – обязательно присмотри себе новую шляпку, а то твоя старая уже потеряла вид. У миссис Пирсон есть очень милые модели.
– Меня она вполне устраивает, мама, – мрачно возразила дочь. – Не хочу новую шляпу.
– Но я хочу, девочка моя, чтобы ты выглядела как можно лучше.
Нежный тон миссис Брэдшо тронул холодное сердце Джемаймы. Она подошла к матушке и поцеловала ее, хотя подобных чувств уже давным-давно не проявляла ни к одному живому существу. Конечно, поцелуй вернулся с горячим обожанием, и девушка заметила:
– Кажется, мама, ты меня любишь.
– Мы все тебя любим, дорогая, только ты этого не видишь. Если тебе что-то потребуется или чего-то захочешь, только скажи мне, а уж я смогу добиться от папы желаемого. Только будь счастлива, моя девочка.
«Будь счастлива!» Словно можно стать счастливой, если просто захотеть!
Джемайма так погрузилась в собственные мысли, что не замечала приветствий знакомых, но инстинктивно лавировала в толпе торгового люда на главной улице.
Добрая интонация и нежный взгляд матери сохранили свою утешительную силу намного дольше, чем мимолетные слова, поэтому, чтобы проявить к ней внимание и уважение, она решила все же посмотреть шляпки.
Миссис Пирсон, миловидная дама лет тридцати пяти, обладала полным набором светских бесед, в прежние времена необходимых парикмахерам, чтобы забавлять клиентов во время бритья и стрижки. Она так бурно то чем-то восхищалась, то, напротив, возмущалась, что Джемайма вскоре устала, как в последнее время уставала от всего вокруг.
– Вот эти шляпки, мэм, прекрасно вам подойдут. Элегантные и со вкусом, но в то же время простые, как и приличествует юным леди. Извольте примерить вот эту, из белого шелка!
Посмотрев в зеркало, Джемайма признала, что шляпка действительно хороша и очень ей идет – возможно, во многом благодаря румянцу смущения, окрасившему щеки, когда миссис Пирсон принялась беззастенчиво превозносить «роскошные густые волосы» и «восточные глаза» покупательницы.
– На днях ваших сестер приводила ко мне молодая леди. Полагаю, гувернантка?
– Да, это миссис Денбай, – мгновенно помрачнев, ответила Джемайма.
– Спасибо, мэм. Так вот, я уговорила миссис Денбай померить эту шляпку. Она выглядела просто очаровательно, и все же никакого сравнения с вами.
– Миссис Денбай очень красива, – заключила Джемайма, тут же сняла шляпу и не проявила желания примерить другую.
– Да, очень, мэм. Совершенно особый тип красоты. Если бы осмелилась, то сказала бы, что у нее античная внешность, а у вас восточная. Она напомнила мне одну молодую особу, которую я когда-то знала в Фордеме.
Миссис Пирсон громко вздохнула, а Джемайма вспомнила, что однажды Руфь упомянула это место, где провела некоторое время. Располагался городок в том самом графстве, где она родилась.
– В Фордеме! Кажется, миссис Денбай как раз из тех краев.
– О, мэм! Она никак не может быть той молодой особой, о которой я вспомнила. Никак, учитывая то положение, которое занимает в вашей семье. Не могу сказать, что хорошо ее знала, поскольку лишь пару-тройку раз видела в доме сестры, но она настолько выделялась красотой, что не запомнить было невозможно – особенно из-за порочного поведения.
– Порочного поведения?! – повторила Джемайма. Нет, между упомянутой молодой особой и миссис Денбай не может быть ничего общего. – Значит, это не наша гувернантка.
– Конечно, нет, мэм! Не хотелось бы быть понятой таким образом. Прошу прощения, если случайно оговорилась. Всего лишь хотела сказать… Возможно, не следовало, учитывая, что Руфь Хилтон была…
– Руфь Хилтон! – воскликнула Джемайма, прямо глядя в лицо собеседницы.
– Да, мэм, именно так звали ту молодую особу, о которой я вспомнила.
– Расскажите о ней все, что знаете! – потребовала Джемайма, всеми силами стараясь скрыть нетерпение в предчувствии необыкновенного открытия.
