И все же покой дома при часовне напоминал неподвижность серого осеннего дня, когда на небе не видно солнца, а землю закрывают тучи, словно давая глазам отдых от летнего сияния. Монотонность жизни нарушали лишь редкие события, да и те, что случались, по большей части оказывались неприятными. Они заключались в робких и напрасных попытках Руфи найти работу, в непостоянстве настроения и здоровья Леонарда, в усилении поразившей Салли глухоты, в окончательном, не поддававшемся ремонту износу ковра в гостиной, на замену которого не было денег. В конце концов его жизнерадостно заменили каминным ковриком, который Руфь смастерила из обрезков тканей. Но больше всего мистера Бенсона огорчало отступничество последовавших за мистером Брэдшо членов конгрегации. Разумеется, освободившиеся места немедленно заполнились бедняками, и все же было грустно видеть, как люди, ради которых он много лет честно трудился и о которых постоянно думал, ушли не простившись. Пастор не удивлялся отступничеству, он даже считал правильным, что ушедшие ищут духовной помощи в другом месте, ведь, совершив ошибку, он потерял право на наставление. Хотелось лишь, чтобы намерение было высказано открыто и прямо. Однако с теми, кого Господь ему оставил, мистер Бенсон работал так же добросовестно, как прежде. Он чувствовал, как дает себя знать возраст, хотя никогда об этом не говорил и не проявлял слабости, больше того – считал необходимым трудиться еще прилежнее. Чувствовать себя стариком заставляли не столько годы – ему исполнилось всего лишь шестьдесят, и многие мужчины в этом возрасте полны сил и здоровья, – скорее, на моральное и физическое самочувствие влияла полученная в детстве травма позвоночника. По мнению некоторых, именно этот недостаток вызвал болезненное состояние совести. Впрочем, после разрыва с мистером Брэдшо пастор заметно изменился: стал намного проще и тверже в общении, чем в предыдущие годы, когда держался неуверенно и проявлял склонность скорее к раздумью, чем к действию. Единственное светлое событие этого серого года произошло благодаря Салли. По ее словам, с возрастом она стала более привязчивой, но осознание этого качества порадовало и утешило домашних, поскольку научило служанку ценить терпение и доброе к ней отношение. Несмотря на почти полную глухоту, она хотела знать, что происходит в семье, и ничего, что даже малозначительные частные подробности приходилось ей кричать на ухо. Удивительно, однако, что она прекрасно воспринимала речь Леонарда. Старая служанка слышала звонкий, словно колокольчик, голос мальчика даже тогда, когда остальные домочадцы оставались в неведении. Больше того, порой слух внезапно возвращался, и тогда Салли улавливала каждое слово и каждый звук, особенно когда они не предназначались для посторонних ушей. В такие минуты привычные попытки обращаться на повышенных тонах смертельно ее оскорбляли. Однажды негодование из-за подозрения в глухоте вызвало на лице Леонарда редкую улыбку, и Салли воскликнула:
– Да благословит тебя Господь, мой мальчик! Если тебя это забавляет, пусть кричат хоть в бараний рог: ни за что не признаюсь, что и так все прекрасно слышу, – и, обращаясь уже к себе самой, добавила: – Хорошо, что могу принести хоть небольшую пользу и заставить бедного ребенка улыбнуться.
Салли очень хотела служить доверенным лицом каждого члена семьи и своим наперсником выбрала Леонарда.
– Вот посмотри-ка, парень! – как-то в субботу, вернувшись с базара, заметила она. – Здесь сорок два фунта семь шиллингов два пенса. Целая куча денег, правда? Взяла все соверенами, так как боюсь пожара.
– Зачем, Салли? – спросил Леонард.
– Вот именно – зачем? Это деньги мистера Бенсона, которые я для него сохранила, – таинственно ответила служанка. – Как по-твоему, хозяин в кабинете?
– Да, скорее всего, – ответил мальчик. – А где ты их хранила?
– Неважно! – Салли направилась было в кабинет, но, решив, что все-таки надо удовлетворить любопытство любимца, обернулась и сказала: – Послушай, если захочешь, можешь когда-нибудь сделать мне подарок – нужна рамка для одной важной бумаги, чтобы повесить на стену.
С соверенами в фартуке Салли пошла в кабинет, а после того как получила разрешение войти, высыпала деньги на стол перед изумленным господином и заявила:
– Вот, мастер Торстен, это все ваше.
– Мое? Но откуда? – изумился пастор.
Салли вопроса не услышала и продолжила говорить о своем:
– Спрячьте надежно. Не вздумайте раздать бедным. Если все разбазарите, я за себя не отвечаю. Один соверен я украла.
– Но откуда такое богатство? – никак не мог понять пастор.
– Откуда? – повторила Салли. – Оттуда же, откуда появляются все деньги, – из банка. Думала, всем это известно.
– У меня нет счета в банке, – все больше недоумевая, заметил мистер Бенсон.
