Как и следовало ожидать, крепким здоровьем Леонард не отличался: спал беспокойно, разговаривал и стонал во сне, аппетит у него часто отсутствовал, во многом из-за того, что играм на воздухе мальчик предпочитал сидение за уроками. К счастью, благодаря усердной доброте мистера Фаркуара и спокойному, но твердому влиянию матушки этот противоестественный симптом постепенно слабел. Помимо Руфи, значительное влияние на Леонарда оказывала Салли, но в то же время он нежно любил мистера и мисс Бенсон, хотя открыто чувств не проявлял. Детство его проходило трудно, и Руфь это чувствовала. Как правило, дети жизнерадостно воспринимают бедность и материальные лишения – Леонарду же, помимо этого, пришлось терпеть позор не только собственный, но и самого близкого человека на свете. Испытываемый стыд лишал мальчика бойкости и естественной подростковой радости, причем до такой степени, которой не способны достичь ни жизнь впроголодь, ни отсутствие комфорта.
Так прошло два года – два долгих, лишенных событий года. И вот вскоре должно было произойти нечто такое, что могло тронуть сердца всех обитателей дома при часовне, хотя они сами и оставались в стороне: в августе должна была состояться свадьба Джемаймы, и даже была назначена точная дата. Венчание было назначено на четырнадцатое число.
Вечером тринадцатого августа Руфь сидела одна в гостиной и смотрела на сгущавшиеся в палисаднике тени. Глаза ее медленно наполнялись слезами, но не от сознания собственной изоляции от радостной суеты завтрашнего события, а от сочувствия мистеру и мисс Бенсон, оказавшихся исключенными из круга давних друзей.
Внезапно Руфь увидела перед собой знакомую фигуру. Поспешно вскочив, в скудном сумеречном свете она узнала Джемайму. Объятие оказалось долгим и крепким.
– Сможешь ли просить меня? – шепнула Джемайма.
– Простить тебя! О чем ты? За что прощать? Я боюсь, что не смогу отблагодарить тебя так, как хотелось бы, найду ли нужные слова!
– Ах, Руфь, как же я тебя ненавидела одно время!
– Должно быть, ты возненавидела меня, когда узнала об обмане. Тогда уж тем более благородно поддержать меня так, как это сделала ты.
– Нет, вовсе не это вызвало неприязнь. Все случилось раньше. Ах, Руфь, как же дурно я к тебе относилась!
Все еще держать за руки, обе помолчали. Руфь заговорила первой:
– И вот завтра состоится твоя свадьба!
– Да, – ответила Джемайма. – Завтра, в девять. Я решила, что не могу выйти замуж, не попрощавшись с мистером и мисс Бенсон.
– Сейчас же их позову, – с готовностью предложила Руфь.
– Нет, подожди. Прежде хочу задать тебе пару вопросов. Ничего особенного, просто мы так долго не виделись! Скажи, Леонард окреп? Я так переживала, когда Уолтер о нем рассказывал. Сейчас ему лучше?
– Да, значительно, но все равно он не такой, каким должен быть мальчик его возраста, – спокойно, но печально ответила Руфь. – Ах, Джемайма! Мое главное наказание заключается в нем. Подумать только, каким Леонард мог бы быть и каков он сейчас!
– Уолтер говорит, что он значительно окреп физически, но остался нервным и стеснительным. – Последние слова Джемайма произнесла с сомнением, словно не знала, как выразить мысль, не обидев Руфь.
– Он старается скрывать переживания. Мне трудно об этом говорить, Джемайма: сердечная боль слишком остра, – продолжила Руфь, чувствуя, что искренняя тревога подруги требует ответа любой ценой. – И все же ему лучше, когда он невероятно много занимается. Судя по всему, в учебе он находит возможность отвлечься от тяжелых мыслей. Он очень умен, а еще надеюсь и верю, хотя боюсь произнести вслух, очень добр.
– Когда вернемся из свадебного путешествия, отправляй его к нам как можно чаще. Поедем в Германию, отчасти по делам Уолтера. Сегодня я очень серьезно и спокойно разговаривала с папой. Теперь намного лучше его понимаю и гораздо больше люблю.
– Мистер Брэдшо знает о том, что ты у меня? Надеюсь, что знает.
– Да. Не могу сказать, что одобряет. Но почему-то, когда у тебя хорошие отношения с человеком, проще поступить против его воли. И вот сегодня, когда папа доказал, что любит меня значительно больше, чем я думала (всегда казалось, что он обожает Дика, а к девочкам относится с пренебрежением), я настолько осмелела, что сообщила о намерении попрощаться со всеми вами. Папа с минуту помолчал, а потом ответил, что могу пойти, но должна помнить, что он этого не одобряет и не хочет быть скомпрометированным моим визитом. И все же не сомневаюсь, что в глубине его сердца по-прежнему живет теплое чувство к мистеру и мисс Бенсон, поэтому я не отчаиваюсь, хотя мама тяжело переживает разрыв.
– Мистер и мисс Бенсон даже слышать не желают о моем отъезде, – грустно призналась Руфь.
– И правильно делают.
– Но ведь здесь я не могу ничего заработать. Никто меня не берет. Сижу у них на шее.
