– Но разве не доставляешь им радости? А Леонард? Разве он не главный и не самый любимый человек в семье? Понимаю, что мне, такой нетерпеливой, легко говорить. Пользуюсь незаслуженным счастьем! Ты даже не представляешь, насколько Уолтер добр. Когда-то казался холодным и осторожным. А теперь, Руфь, не сообщишь ли мистеру и мисс Бенсон о том, что я здесь? Сейчас дома подписывают бумаги, и мне совсем нечего там делать. А когда вернусь из свадебного путешествия, если позволишь, буду часто тебя навещать.
Мистер и мисс Бенсон тепло приветствовали мисс Брэдшо. Пришла и Салли со свечой в руках, чтобы лучше рассмотреть гостью и понять, изменилась ли та за долгое время разлуки. Смущенная, но улыбавшаяся Джемайма встала посреди комнаты, а Салли пристально осмотрела ее со всех сторон и отказалась верить, что надетое в последний раз старое платье не относится к числу специально сшитых для свадьбы. В результате несогласия Салли в короткой нижней юбке и ночной рубашке осудила старомодный фасон платья мисс Брэдшо, но Джемайма, которая хорошо знала ворчливую, но добрую служанку, в ответ лишь весело рассмеялась. Наконец, крепко всех расцеловав, она убежала к ожидавшему в нетерпении мистеру Фаркуару.
Через несколько недель после радостной встречи с Джемаймой бедная старая женщина, с которой Руфь подружилась три года назад во время тяжелой болезни Леонарда, упала и сломала бедро. В ее возрасте травма оказалась крайне серьезной, если не фатальной. Услышав о беде, Руфь все свободное время отдала уходу за Энн Флеминг. Леонард уже превзошел познания матушки в науках, и отныне его учил мистер Бенсон, поэтому Руфь могла находиться в хижине и днем, и даже ночью.
Здесь Джемайма и нашла подругу ноябрьским вечером, вторым после возвращения с континента. Они с мистером Фаркуаром навестили Бенсонов и провели некоторое время в доме при часовне, а теперь Джемайма прибежала на пять минут, чтобы повидаться с Руфью и вернуться к мужу, пока не окончательно стемнело. Подругу она застала сидевшей на низенькой скамеечке возле очага, в котором горело несколько небольших поленьев. Света, однако, хватало, чтобы читать, что Руфь и делала. На коленях у нее лежала Библия, откуда, пока больная не уснула, она читала отрывки вслух. Джемайма вызвала ее на улицу, и сейчас подруги беседовали возле открытой двери, чтобы Энн оставалась в поле зрения, если вдруг проснется.
– Не могу задерживаться надолго, но должна была тебя повидать. Пусть Леонард придет к нам, посмотрит наши покупки и послушает рассказы о немецких приключениях. Отпустишь его завтра?
– Да, спасибо. Ах, Джемайма! Появились кое-какие новости. Еще никому не говорила. Мистер Уинн (это приходской врач) спросил, не соглашусь ли работать сиделкой. Считает, что сможет найти мне пациентов. Знаешь, и я счастлива!
– Ты – сиделка? – удивленно воскликнула Джемайма, при свете луны бросив взгляд на изящную гибкую фигуру и лицо с тонкими чертами. – Дорогая, вряд ли ты для этого подходишь!
– Правда? – разочарованно спросила Руфь. – А по-моему, вполне подхожу. Во всяком случае, скоро подойду. С радостью стану помогать больным и беспомощным, я глубоко им сочувствую. А еще у меня легкая рука, что тоже очень важно. Постараюсь быть внимательной и терпеливой. Мистер Уинн сам предложил.
– Но я вовсе не в этом смысле сказала, что не подходишь, просто ты достойна значительно большего. У тебя же образование намного лучше моего!
– Но если никто не хочет брать меня в учителя? Кажется, ты говоришь об этом. К тому же, мне кажется, что и хорошей сиделке нужно образование.
– Конечно! Например, знание латыни, – с иронией добавила Джемайма, назвав первое пришедшее на ум достижение Руфи.
– Ну да! – с улыбкой ответила та. – По крайней мере смогу читать рецепты.
– Что докторам совсем не понравится.
– И все же вряд ли можно утверждать, что какое-то знание помешает или станет лишним в работе.
– Наверное, ты права, но помешает твоя деликатность.
– Ты не думала об этом столько, сколько думала я, иначе не сказала бы так. От брезгливости я стараюсь избавиться, а истинная деликатность пойдет только на пользу. Разве не согласишься, что каждое ценное качество способно принести пользу в работе, какой бы она ни была? Разве ты сама не предпочла бы принять помощь от той, кто умеет говорить тихо и двигаться бесшумно? Неужели громогласная неуклюжая сиделка лучше?
– Согласна, но ведь и та, что больше ни на что не годится, может говорить тихо, двигаться бесшумно, вовремя давать назначенные доктором лекарства и не спать ночами. Кажется, ничего другого от сиделки не требуется.
Руфь немного помолчала, а потом заключила:
– Все это неважно. Какая бы ни была, это работа, и я признательна доктору Уинну. Тебе не удастся меня разубедить. Да ты и не знаешь, насколько оторванной от жизни я чувствовала себя все это время, а потому не можешь меня понять.
